– Истет, – прошипела Хими, – не делай этого.

– Эска был прав, – продолжила Истет, игнорируя слова сестры. – Ты просто слишком боялся бросить вызов гуртовщику, и нам всем пришлось отправиться с тобой в изгнание. И видишь, что стало с нашей честью? Моя душа тяжким грузом ляжет на весы Моны, но твоя их просто сломает.

– Эска бросил вызов и проиграл, – сказала Хими. – Боги сделали свой выбор.

Но я-то знал правду. Никакие боги не вмешивались в мой бой с Эской. И я не сражался лучше его. Я просто сильнее боялся, и с тех пор все крепче цеплялся за предписания нашего кодекса, но все больше Клинков ускользало из моих пальцев, оставляя меня ни с чем, кроме тяжести на душе.

«Твоя душа сломает весы».

Так много нужно сказать, но все признания вины и извинения слиплись в единую массу и запечатали мне губы. Что толку в словах? Слова не изменят прошлого. Не вернут Эску и Амуна, Кишаву и Оруна, и Джуту, смышленого молодого Джуту, у которого вся жизнь была впереди.

Я мог только сдержать вопль отчаяния, но, не дождавшись ответа, Истет скривила губы и указала на Чичи.

– Дзиньзо ты тоже потерял и заменил миленькой собачкой?

Сказать правду я не мог, но и лгать не хотел, поэтому обратился к Хими:

– Человек, которого я запер в каземате, тот, что сидел на троне в доспехах императрицы.

– Министр Мансин?

– Да, он еще здесь?

Я приготовился к новой вспышке гнева Истет, но сестры лишь неуверенно переглянулись.

– Почему ты спрашиваешь про кисианца? – поинтересовалась Истет.

– Потому что он мне нужен.

Истет снова скривила губы, но прежде, чем она успела наброситься на меня, между нами встала Хими.

– Рах, ты… – Она понизила голос до шепота. – Он нужен тебе живым?

Она не смотрела мне в глаза.

– Да. Я его освобожу.

Закусив губу, Хими снова многозначительно переглянулась с сестрой.