– Пока жив. Хотя не могу сказать то же самое об этом парне-наемнике. Как его звали?

– Келлин…

Я задыхаюсь. Мои конечности обмякают. Мой разум пуст.

Но мое сердце… оно превращается в пульсирующую груду. Каждый удар отдается такой острой болью во всем теле, что я чуть не падаю в обморок.

– Вот и все, – говорит Кимора. – Теперь у тебя нет никого, кроме меня, Зива. Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне по достоинству применить твои навыки. Давай вместе построим что-то великое.

Живи для себя.

Ты даешь мне надежду.

Зива, я люблю тебя.

Я закрываю глаза, позволяя лицу Келлина заполнить эту темноту, позволяя воспоминаниям о его голосе заполнить мою голову.

Я люблю тебя, говорю я этому образу. И буду вечно жалеть, что никогда не сказала это ему в лицо.

Я хочу сломаться. Свернуться калачиком и оплакивать все, что я потеряла. Но на это нет времени. Ни тогда, когда у меня все еще есть сестра, которую нужно защищать. Ни тогда, когда будущее всей Чадры все еще зависит от меня. Мне все еще есть за что бороться. Я не могу все бросить.

Тепло от угля согревает меня, и мои веки открываются. На стене я вижу железную жилу, мерцающую в свете фонаря.

И вдруг я понимаю, чего хочет от меня Петрик.

Мне хочется закричать, что он сошел с ума. Я обязательно скажу это, когда увижу его в следующий раз.

Я не могу заколдовать целую гору!

У меня белеют костяшки пальцев. В левой руке у меня факел, в правой – молот.