– Кажется, эта версия Ромерии мне нравится больше, чем другая.

– Благодарю. – В мои мысли проникает беспокойство. – Эта вена на лбу Зандера снова запульсирует?

Улыбка Элисэфа становится шире.

– Весьма вероятно, Ваше Высочество.

* * *

Пока я рисую левый глаз Корсакова – чуть выше правого, внешнее веко обвисло из-за четырехдюймового шрама в углу, – с улицы слышатся боевые вскрики и звон металла. Я всегда хотела спросить, где Вигго заработал этот дефект, но у меня никогда не хватало наглости. Корсаков не любил, когда его расспрашивали.

Мое ухо улавливает приближающиеся шаги со стороны террасы Зандера. Обычно он двигается как привидение – никогда не издает ни звука. Однако я не глядя знаю, что это он.

Я ждала его с тех пор, как Элисэф провел меня в покои час назад, и беспокойство росло с каждой минутой, пока я думала, насколько он разозлится за провокацию Сирши. То, что теперь я слышу его размеренные, медленные шаги – думаю, намеренные, – может означать одно из двух: он не хочет меня напугать.

Или очень даже хочет.

– Как прошла твоя прогулка по территории сегодня?

Его голос четкий, с примесью раздражения, однако же это заставляет мое сердце учащенно биться из-за нервозности, которая, я боюсь, не имеет ничего общего с беспокойством.

– Хорошо. Спасибо, что спросил.

Если он сердится на меня, то мой ответ только разозлит его, и все же я ничего не могу с собой поделать.

Зандер останавливается у перил, глядя на площадку для тренировок.

– Произошло что-нибудь интересное?

Помимо обнаруженного мною желания Малакая – чтобы я предложила себя тебе на священном секс-камне под кровавой луной, причем на всеобщее обозрение? Я борюсь с образом, вознамерившимся поглотить мои мысли.

– Я видела лебедей.

– Лебедей, – повторяет он.

– Да. Знаешь, такие грациозные, с длинными шеями, белые птицы.