Недолго осталось мучиться.

Сквозь бас антигравитационных двигателей рычали маневровые реактивные. Будто от них теперь что-то зависело.

Изображение Аристилла в экране все разрасталось вширь, и уже стали различимы детали. На поверхности возле уступа сбило в кучу штук десять-двенадцать желтых экскаваторов. Тянулись конвейерные ленты. Сверкали солнечные электростанции.

Как он близко. Слишком близко.

Чуть-чуть еще потерпеть.

Рестиво непроизвольно опять схватился за подлокотник. Ну, вот и все. Как там было? «Perdoname, padre, porque he…»[5]

Мысли потонули в рокоте. На утробный гул антигравитационных двигателей наложился второй такой же, только громче и мощнее. Два тона сливались в унисон, то нарастали, то камнем вниз, сопротивлялись друг другу. Из этого родилась быстрая напористая пульсация – «биение», смутно вспомнилось слово с давних-давних уроков фортепиано.

На секунду-другую звук возрос до пронзительного писка. Рестиво, морщась, зажал уши – то же и весь мостик. В крике раскрывали рты, но рокочущий бас двигателей перекрывал собой все.

На экране Аристилл стал сдвигаться вбок. Разрыв сокращался, да, но теперь как будто шел наискось.

И тут Рестиво осенило. Антигравитационный двигатель работал по принципу отталкивания от массы – а у Аристилла двигатель наверняка немаленький. С город. И своим полем давит не только на Луну, но и на «Раптора», или вообще двигатели отталкиваются на манер двух магнитов.

Тут всю рациональность перебило растущим шумом и странным чувством в животе – оно росло, набирало силу, накатывало резкими всплесками. В какой-то миг внутренности так сжало, что Рестиво согнулся пополам и не сдержал рвоты. Тошнило весь мостик.

Вскоре понемногу все начало затихать.

Разжав одно ухо, он вытер рот рукавом, затем разжал и второе. Все штаны в теплой склизкой рвоте. Придется потерпеть. Рестиво поднял глаза на экран, где бешено приближался аристилльский ландшафт, а там…

Чернота космоса.

Он обмер.

Это как понимать?

Горло сжало от желчи и страха, перед глазами поплыло, живот крутило, но он все равно не отрывался от экрана. А траектория, как же траектория? Вот «Раптор-1» сошелся с Аристиллом у самой кромки – и вот четкий слом линии в месте, где корабль отбросило антигравитационным полем.

Рестиво смотрел на картинку с камеры, развернувшейся вслед за колонией. Ее темный низ уносился вдаль, глыба сжималась в размерах.

А как другие «Рапторы»?

На экране светились три красные линии. Одна, с изломом, принадлежала первому. Вторую тоже надломило, и на конце двигался корабль.