Он похож на капризного и зубастого ребенка с треугольной головой.

— Я отправляюсь к ней.

Я показываю ему Ирку. Чжецу молчит, глазки его темнеют целыми участками, вбирая изображение.

— Большая, — наконец уважительно говорит он.

— Это ее модуль, — объясняю я. — Она, на самом деле, другая.

— Большая! — Чжецу загребает воздух руками от восхищения. — Очень большая! Ты подчиняешься ей?

Я улыбаюсь.

— Я ее люблю.

— О! Она командует тобой!

Чжецу в салатовом лопочет что-то собратьям. Те начинают прыгать передо мной еще сильнее. Переводчик в ухе сходит с ума, выхватывая их полные экспрессии реплики. «Грик!», «Ай-Дрог!», «Прюк!».

Забавный язык.

— Мы хотим смотреть! — объявляет чжецу в салатовом. — Мы хотим смотреть вашу любовь!

Я оглядываюсь на экраны корабля, к которым прижались любопытные пассажиры, и вздыхаю.

— Это ваше требование к человечеству?

Прыжки прекращаются как по команде. Чжецу становятся как будто ниже ростом и тревожно переглядываются.

— Нас не понять, — лепечет главный в салатовом, растягивая пасть в плохой копии улыбки. — Требования нет. Человек лететь.

— Никаких запретов? — спрашиваю я.

Чжецу вскидывает сцепленные руки.

— Космос для всех открыт! — выпаливает он заученную фразу. — Космос свободен! Нет милитаризации космоса!

Фасеточные глаза его жмурятся от напряжения.