Что же сказать теперь?

— Вы... вы были с "Макартуром" долгое время?

— Три года. Два, как эксек, и один, как капитан. А теперь он погиб... Впрочем, лучше не начинать об этом. А чем занимаетесь сейчас вы?

— Вы уже спрашивали меня. Я изучаю данные с Мошки-1 и доклады с подаренною корабля... и думаю о том, что скажу, чтобы убедить адмирала взять послов моти с собой. А мы должны убедить его, Род. Я хочу, чтобы было что-нибудь еще, о чем мы могли бы сказать, и чтобы было много времени после того, как мы покинем систему Мошки.— И чтобы мы провели его вместе, теперь, когда "Макартур" погиб. Впрочем, не знаю. Неужели я обрадовалась кончине своего соперника? Нет, нельзя позволить, чтобы он хотя бы заподозрил об этих моих мыслях...— А сейчас, Род, у нас так мало времени, и у меня вообще нет никаких мыслей...

Блейн коснулся пальцем утолщения на носу. Что касается времени, подумал он, пора уже перестать быть олицетворением Печали и начать действовать, как будущий двенадцатый Маркиз.

— Хорошо, Сэлли. Посмотрим, с чем мы. сможем подойти к вопросу. Надеюсь, вы позволите Келли сервировать кам завтрак здесь?

Она широко улыбнулась.

— Мой лорд, вы можете быть обходительным.

ЖАЛОБА ТОРГОВЦА

Гораций Бари был несчастным человеком.

Если команде "Макартура" было тяжело иметь с ним дело, то на "Ленине" все обстояло еще хуже. Экипаж его состоял из екатерининцев, имперских фанатиков, состоящих под началом адмирала и капитана с их родного мира. Даже спартанское Братство имело меньшее влияние.

Бари знал об этом заранее, но испытывал постоянную необходимость контролировать свое окружение при любых обстоятельствах, и ничего не мог с собой поделать.

Его статус на борту стал еще более двусмысленным, чем прежде. Капитан Михайлов и адмирал знали, что он был передан под личный контроль Блейну, не обвиненный ни в каком преступлении, но с запретом предоставления ему свободы. Михайлов решил эту проблему, назначив Бари прислугу из числа морских пехотинцев, и поставил старшим над ними канонира Келли. Таким образом, когда бы Бари не покинул свою каюту, за ним по всему кораблю следовал хвост.

Он пытался поговорить с членами экипажа "Ленина" — но его выслушали всего несколько человек. Возможно, они слышали слухи о том, что он может предложить, и боялись, что морские пехотинцы "Макартура" доложат об их интересе, а может, подозревали его в измене и ненавидели за это.

Торговцу требуется терпение, и Бари имел его более, чем достаточно. И все-таки тяжело контролировать самого себя, когда ты не можешь контролировать ничего больше, когда ничего нельзя сделать, а нужно просто сидеть и ждать. Временами его взрывной характер находил разрядку в гневных воплях и крушении мебели, но никогда это не происходило публично. За пределами своей каюты Бари был спокоен, расслаблен и умело вел разговоры, подлаживаясь даже к адмиралу Кутузову.