— Что, кретины, оттянулись? — Керс раздосадованно сплюнул. — Вот теперь сидите и без пыльцы, и без дыма!

Желторотики разочарованно загалдели, Нудный быстренько свалил под шумок, почуяв, что выгребет знатно за своё разгильдяйство. Керс вылавливать его не стал — лень, рано или поздно сам на глаза попадётся. Вместо этого он поудобнее устроился у скалы на насиженном Тараном месте и, вскрыв припасённую порцию, ковырнул мизинцем иссиня-чёрную пыльцу.

— Да ла-адно! — над ним навис Триста Шестой, укоризненно глядя, как Керс втягивает носом порошок. — Нашёл время расслабляться!

— Будешь?

— Не буду и тебе не советую.

— Ты бы хоть сочувствие проявил. Ну или сделал вид. У меня уже от вас всех мозг пухнет, — припрятав бесценный мешочек, Керс привалился к нагретому солнцем камню. — Так и будешь мне кайф заслонять?

Таран что-то буркнул себе под нос и ретировался — наверняка донимать кого-нибудь ещё. Запрокинув руки за голову, Керс глубоко вдохнул пропахший дымом воздух и принялся ждать. Наблюдать за снующими туда-сюда собратьями быстро наскучило, сплошное мельтешение, и он перевёл взгляд на небо. Солнце неторопливо ползло по бездонной лазури, пульсирующей гигантскими огненными кругами. Из зыбкой изумрудной глади степи взвивались призрачные щупальца, ловя солнечные блики, как раззадорившиеся мальки ловят поздней осенью первые снежинки. Мир дышал слепящими красками, нашёптывал ветром на давно истлевшем языке позабытые всеми истории. Наверное, о том, как зарождалась жизнь, или как Спящий Король орошал свои владения огненными реками. А может, это вовсе и не ветер, а голоса древних, павших в огненном вихре войны, отголоски ужаса последних мгновений жизни. Понять бы, о чём они шепчут, что пытаются донести до искалеченных скверной потомков.

Керс вслушивался в неразборчивый шелест, который, казалось, вот-вот примет правильные формы, раскроет, быть может, саму суть бытия, поделится утраченной мудростью или сокровенными тайнами. И, будто прочтя его мысли, шелест вдруг стал сгущаться в мерцающую массу, поначалу расплывчатую, но с каждой секундой, словно умелой рукой художника, обретающую очертания точёной девичьей фигурки.

Керс внимательно изучал лицо эфемерной незнакомки, стараясь рассмотреть её черты. Наконец проступил изящный носик, раскрылись сияющими лепестками манящие губы. А эти глаза! Они казались чернее ночи, чернее самой бездны. Шепча что-то чарующим голоском, призрак опустилась ему на колени, прижалась удивительно живым и тёплым телом, затем нежно обвила его шею руками и впилась в губы изумительно жарким поцелуем.