В этой секции гипогея разместили только его команду — два десятка осквернённых, причём в большинстве ординарии. Все в солдатском снаряжении: пластинчатые доспехи или кольчуги, шлемы с широкими наушниками, щиты, короткие мечи да луки — шесть стрелков, трое бестиариев, остальные изображали обычных солдат. И всего восемь скорпионов, включая его самого. Сборище непуганых кретинов, они ещё на что-то надеются!

— Так что ты решил? — Тринадцатый шутливо хлопнул его по шлему.

Скранч зло ощерился:

— А что тут решать! Связываться с вами, кретинами, себе дороже.

— Зря ты так, брат, — соратник с бряцаньем плюхнулся рядом на скамью. — С тобой у нас куда больше шансов.

— Да будь с вами хоть сама Госпожа, всё равно шансов у вас было бы меньше, чем у Молота трахнуть королеву.

— Неужто всё так плохо?

— Я просто хочу вернуться, понимаешь, брат? Хочу обнять свою Банни, хочу вкусно пожрать и напиться до полусмерти, а вы, смерговы выкидыши, у меня отняли даже это! — Скранч раздосадованно сплюнул. — И ты ещё о помощи меня просишь. Да пошёл ты!.. Пошли вы все!

Снаружи привычно заскрежетало, прогремел неразборчивый голос, и толпа исступлённо взревела. Собратья безмолвно застыли, вслушиваясь в происходящее. Тринадцатый вскинул голову и уставился на ворота, пропускающие сквозь расхлябанные доски тонкие лучи солнца.

— Всё уже решено, брат, — произнёс он, когда крики поутихли. — С тобой или без тебя мы…

Его слова поглотил одобрительный рёв. Кто-то из гладиаторов стянул шлем и прижался носом к воротам, пытаясь разглядеть сквозь щель арену. Чуть постояв так, он поднял два пальца, сжал кулак, выставив мизинец, потом выпрямил ладонь и развернул её ребром.

— Два десятка, вооружены слабо, но с какой-то защитой, — озвучил Тринадцатый жесты собрата и резко поднялся. — Гладиаторы! Действуем по плану. У нас всего три минуты, чтобы осмотреться. Начинаем строго по моему сигналу. И помните, Госпожа наблюдает за нами!

Собратья ответили боевым кличем, свистом и крепкими словечками.

— Безмозглые желторотики! — подытожил Скранч. Стая, опьянённая запахом свободы, вот только они — как та гиена, самозабвенно лижущая острый клинок до тех пор, пока не захлебнётся собственной кровью.

Деревянные оси тяжело заскрипели, загремели цепи, и ворота медленно начали опускаться. Гладиаторы торопливо выстроились в ряд по четверо, Скранч занял место в самом конце, на ходу стараясь разогнать мрачные мысли, разум должен быть чистым, иначе на поле не протянуть и минуты. Всё-таки жаль, что он так и не попрощался нормально с Банни…

Едва ворота коснулись земли, отряд двинулся вперёд. Трибуны встретили их новым взрывом криков и свиста, и от них, казалось, вибрировал воздух.