— А тебе-то откуда знать? — Диана недоверчиво сощурилась. Обычно о планах магистра она узнавала одной из первых. Нет, ублюдок явно темнит. — Не припомню, чтобы он упоминал об отъезде.

— Потому что он только сегодня дал распоряжение всё подготовить.

— Долго ещё ты будешь слушать эту хмарь? — Артур фыркнул.

— Погоди, братик, — отмахнулась Диана и, игнорируя его недовольное ворчание, задумчиво прикусила губу. Звучало вполне правдоподобно. Брутус не звал её к себе уже несколько дней, вполне может статься, у него появились новые планы. — Хорошо, допустим. Но с чего бы тебе помогать нам?

— Я хочу, чтобы вы вытащили отсюда принцессу. Ей нельзя здесь… Он уже сломил её, — говорил бастард тихо, точно стесняясь собственных слов.

Странно, что его заботит девчонка, особенно после того, что вытворил с ней. Неужто совесть грызёт? Диана открыла рот для ответа, но брат опередил её.

— И что нам с ней делать? По Пустошам таскать? Севир мёртв, Перо уничтожено. Жаль это говорить, но девчонка обречена. Пусть здесь сидит, может, проживёт подольше.

— Это моё условие, — медленно проговорил Сто Семьдесят Второй, уже не робким шёпотом, без страха, но с явным намерением стоять на своём до последнего. — Или вы вытаскиваете принцессу, или лучше убейте меня, потому что без девчонки уйти я вам не позволю. Но если сбежите сейчас — подохнете в позоре и муках, что вшивые туннельные псы. Туда вам и дорога, говнюки!

Глава 32

Глава 32

С последнего визита Фулгурская Арена почти не изменилась, разве что народу на этот раз собралось непомерно много. Возможно, виной тому стало запоздалое открытие гладиаторского сезона — зритель оголодал по кровавым зрелищам, жаждал предсмертных криков выродков и отмщения за Скорбную ночь. Людское море возбуждённо бушевало: кричало, гоготало, рычало несметной сворой гиен; трибуны ломились от пёстрой человеческой массы, орущей сотнями… нет, тысячами глоток! Как они все там умещались, Корнут понятия не имел. Сидячих мест не хватало, но это никого не смущало. Зрители едва не забирались друг другу на головы, толкались, пихались локтями, рассыпались в проклятьях, и если бы позволяло место, наверняка бы дошло до потасовок.

От нескончаемого шума боль мерно впивалась в виски раскалёнными иглами. Проклятая мигрень! Она стискивала голову железным обручем, ворочалась в черепной коробке, перекатывалась с левого полушария в правое, потом в затылок и обратно по новой, словно охотилась за ценными мыслями, пожирала их, а самые мрачные оставляла Корнуту. Впрочем, поводов для мрачных мыслей и без головной боли имелось предостаточно, начиная с распоряжения Юстиниана о повышении подоходных налогов на целых пять процентов — в такое-то неспокойное время! — и заканчивая чёртовым балаганом, творящимся сейчас в королевской ложе. И дело вовсе не в количестве счастливчиков, приглашённых Юстинианом, их было не так уж и много, однако и их хватило, чтобы окончательно испортить Корнуту и без того отвратительное настроение.