— Извини, малышка, но я что-то не расслышала. Иногда мои уши меня подводят. Так что ты сказала?

— Ящерка. Меня зовут Ящерка. Меня все так звали. Ребеккой называл только брат.

Рипли заканчивала мыть вторую руку. Она понимала, что если она не ответит, то девочка может опять замолчать надолго. В то же время следовало быть осторожной, чтобы не расстроить малышку. Надо быть начеку и не задавать вопросов.

— Хорошо, пусть будет Ящерка. А мое имя Рипли. Меня все зовут так. Но ты можешь называть меня, как тебе захочется.

Ответа не последовало, поэтому Рипли взяла только что отмытую ручонку и с церемонным видом пожала ее.

— Приятно познакомиться, Ящерка.

Она показала на голову куклы, которую девочка продолжала яростно сжимать в руке.

— А это кто? У нее есть имя? Держу пари, что есть. У каждой куклы обязательно есть имя. Когда мне было столько же, сколько тебе, у меня было множество кукол, и у каждой было свое имя. А иначе как же их различать?

Ящерка посмотрела на пластмассовую голову своими безучастными глазами:

— Кейси. Это моя единственная подруга.

— А как насчет меня?

Девочка посмотрела на Рипли таким взглядом, что та была ошеломлена. В этом взгляде была тяжесть всего пережитого. Это был совсем не детский взгляд. Голос ее был ровным и бесстрастным.

— Я не хочу, чтобы ты была моей подругой.

Рипли попыталась скрыть свое удивление:

— А почему бы и нет?

— Потому что ты скоро тоже уйдешь, как и все.

Она посмотрела на голову куклы.

— А с Кейси ничего не случится. Она всегда со мной. А ты уйдешь. Ты умрешь, и я снова останусь одна.

В этом детском заявлении не было ни капли гнева. Она никого не обвиняла. Все было сказано спокойно и с такой уверенностью, словно о свершившемся. Это было не предсказание событий, а сообщение о факте, который скоро должен произойти. И именно это заставило Рипли похолодеть от ужаса, а не все произошедшее с того момента, когда они покинули «Сулако».

— Ох, Ящерка! Твои мама и папа исчезли таким образом, ведь так? Ты просто не хочешь об этом рассказывать?