Тогда Ельцин обрушивался на недавних начальников со всем пылом своей разрушительной энергии и пролетарской ненависти. И не успокаивался, пока не убирал со своего пути тех, кого назначал себе в противники, ломая людям жизнь. Такой он был человек — Разрушитель с большой буквы, не отягощенный моралью, совестью и другими геббельсовскими «химерами». Хитрый, наглый, с потрясающей чиновничьей чуйкой, способной улавливать и подстраиваться под новые политические веяния и умением нравиться народу популистскими поступками.

Сейчас его чуйка буквально вопила о будущих проблемах, заставляя сердце тревожно колотиться в груди. В предчувствии будущих неприятностей Борис Николаевич богатырскими глотками осушал один стакан «беленькой» за другим, но спокойствия это не приносило. Наоборот, наполняло душу ещё большей тоской и ощущением надвигающейся катастрофы. А ведь он только случайно узнал, что на бывшей работе, какой-то непонятный человек попросил в отделе кадров личное дело Бориса Николаевича, а потом долго о чем-то беседовал с нынешним директором домостроительного комбината. И сразу предчувствие взвыло пожарной сиреной: «Быть беде»!

Ельцин задумчиво поднял стакан с водкой, зачем-то его взболтнул. Глянул прищуренным глазом, на плескающуюся жидкость, шумно выдохнул и одним богатырским глотком, осушил до дна. Порозовел, довольно крякнул, подхватил толстыми пальцами соленый огурец. Аппетитно хрустнул, откусив половину, решительно облапил бутылку «Пшеничной» и налил себе следующий стакан водки. Поднял, и вдруг замер, прислушиваясь. На двери клацнул замок, открываясь.

На пороге появился молодой парень в темной куртке, с черной кожаной папкой в правой руке. Аккуратно закрыл за собой толстую дубовую дверь, глянул на Бориса Николаевича и насмешливо ухмыльнулся.

— Картина маслом, мля. Ельцин, огурец и водка. Будни алкаша во всей красе.

— Ты кто такой, щенок? — Борис Николаевич побагровел. — Кто пропустил?

— Твоя секретарша, — ухмыльнулся парень. — Я очень убедительно попросил, и она не смогла отказать. Хочу дать тебе важный совет: следи за своим вонючим языком. Не ровен час, тебе и на другой лапе пальцы обломают, и ноги в задницу вобьют. Будешь, как краб-инвалид ползать и клешнями щелкать.

— Ты что себе, позволяешь?! — Ельцин вскочил с грохотом, отодвинув стул. — Хамло! Я тебя сейчас…

— Сядь, алкаш, — в голосе парня появилась сталь, а в руке мелькнула красное удостоверение с буквами КГБ. — Ты спрашивал, кто я? Отвечаю — старший лейтенант Комитета Государственной Безопасности — Алексей Кирсанов.