Глава 42
Джулиан
Была лишь одна книга, с которой я мог связывать себя. Единственная.
Я перечитывал ее много раз. Потёртый корешок. Загнутые уголки страниц. Размытые чернила единственными слезами, которые я выплакал и спрятал их в стенах переплета, где никто никогда не смог бы их увидеть. Масляные отпечатки моих пальцев испачкали ее загнутые и пожелтевшие края. Книга покоилась под моим лунным молоком на прикроватной тумбочке во время беспокойных ночей. Я выучил наизусть каждое слово, строчку, абзац и страницу. Читал ее так, как будто сам прожил эту жизнь — как будто я написал ее в другой жизни. Я никому не позволял прикасаться к ней, потому что она стала моим самым ценным достоянием. Я был и создателем, и монстром в этой истории — создателем, который отгородился от мира из-за своего измученного разума, и монстром, который никогда не заслуживал имени.
И в этот момент на ум пришла одна цитата из Франкенштейна:
«Все, кроме меня, вкушали покой и радость; и только я, подобно Сатане, носил в себе ад; не видя нигде сочувствия, я жаждал вырывать с корнем деревья и сеять вокруг себя разрушение; а потом любоваться делом своих рук».