— Она должна умереть, — прохрипела Клариса шепотом. — Это единственный способ освободить его.

Его. Стоун.

Моя голова отмахнулась от ее слов. Правда о том, чему я был свидетелем всего несколько секунд назад, душила меня. У меня в груди была эта штука. Она билась. Тяжело. Быстро. У меня тряслись руки.

— Я не буду этого делать.

— Почему, Кэрри?

Фэллон закричала, ничего не понимая позади меня, не видя страхов Кларисы так, как я. Мои мышцы напряглись.

— Почему ты отправила мне это письмо? Зачем тебе его контролировать? Почему ты хотела, чтобы Джулиан убил меня? В этом нет никакого смысла!

Моя челюсть сжалась, глаза расширились. Фэллон не должна знать. Знать было опасно. Бремя. Я не мог позволить Фэллон жить с чем-то подобным. Что если она не умрет, язычники всегда будут жить так. Я не знал, как она это воспримет. Я не знал, что она сделает! Я не знал, будет ли она когда-нибудь снова доверять мне. И что еще хуже, я тоже не мог позволить никому другому узнать.

— СКАЖИ МНЕ! — потребовала Фэллон, ее голос пронзил ночь.

— Не надо, — кажется, прошептал я, качая головой и глядя вниз на улыбающуюся Кларис с затуманенным зрением.

Отчаянные мольбы Фэллон усилились в моих ушах.

Клариса засмеялась, но прежде чем она успела сказать хоть слово, я схватил ее за голову обеими руками и щелкнул ее шею.

— НЕЕЕТ!

Фэллон закричала позади меня. Ее голос был где-то в другой жизни. За пределами этой.

— Зачем ты это сделал?! Мы могли бы привести ее в Орден! Ее жизнь за твою! Она убила всех этих людей, а не ты! Почему ты убил ее? Им нужен баланс, а она была нужна нам!

Фэллон отчаянно плакала, все ее слова растворялись в холодном воздухе и вокруг меня.

— Она была ответом на все, Джулиан, и ты убил ее! О, боже, ты убил ее! Почему?

— Потому что я люблю тебя, — мой мозг выплюнул цепочку смертоносных слов, желая выкрикнуть их в воздух внезапным взрывом. Эта мысль возникла неожиданно и так чуждо из моей головы. Я никогда не думал, что поверю в это. И я не должен был любить ее, но больше не мог отрицать правду — мою правду, величайший кошмар монстра.

Потому что я любил ее — девушку, которой пришлось умереть, чтобы снять проклятие, — и я унесу все, что теперь знал, в могилу. Ничего не оставлю после себя. Ни одного человека. Я убил ее. Я убил ее. Я убил ее. Не моим проклятым лицом или теневой кровью, а моими голыми гребаными руками. Руки, которые тряслись.

Ничего не оставляя после себя.