— Беп-пе?

— Ах, да, и сегодня ж еще — Рождество. Так что… Дахи.

— Да, мессир Беппе!

— Надеюсь, у тебя не только язык длинный?

— Не-ет, — насмешливо скривился малец. — Я много чего умею.

— Ну, пойдешь тогда ко мне в сезонные подмастерья, охранник. У нас к Пасхальной ярмарке много работы будет. Зоя, я и темперы тебе еще купил. Кстати, как самочувствие?

— Теперь совсем… хорошо, — с глубоким чувством, выдохнула я…

Пламя в каминной нише раскрасило суровые серые камни медовыми всполохами янтаря. А в маленькой комнате остро пахло хвойником, жареным мясом с пряностями и сухой теплой глиной (куда ж без нее?). Отблески огня плясали на пышных усах мессира Беппе, откинувшегося в своем скрипучем кресле, и в прищуренном взгляде монны Розет, тянущей за столом чай… А глаза у нее и в правду, лучистые. И как я раньше и этого не увидела? Вот Дахи, так сразу… Сам же востроглаз, приткнувшись ко мне на каминных ступенях, сонно сейчас внимал:

— Это же целое искусство, Дахи — гончарное ремесло. Ведь, хороший гончар, он, как… — скосился мессир Беппе на супругу. — как Бог, потому как всеми четырьмя стихиями управляет: огнем, водой, воздухом и землей. Даже легенда есть о том, как…

— Ну, ты, «повелитель стихий», опять любимую байку вспомнил?

«Повелитель» с готовностью вскинулся:

— Вот так я и думал, Розет! Не утерпишь ведь, чтоб ехидством своим не прервать.

— А чего это ты креслом своим на меня скрипишь? Нашел, чем хвастаться в святую то ночь. Уж сегодня б хоть воздержался.

— Так Он же все видит и в любую в году ночь, — воздел выбеленную глиной пятерню мессир Беппе.

— А и точно. Ну, так порадуй Его не очередным бахвальством а…

— Чем?.. Ну, чем?

— А-а, ты другого то и не знаешь.

— А вот и неправда!

— Ну ко, ну ко?

— А-а-а… Дахи!