Я же сопроводила маневр старательно строгим взглядом. Потом переместила его на последнюю, девственно терракотовую тарелку и, вздохнув… оперлась щекой на кулак… Чего бы такого? Уф-ф…

До заката еще далеко, но, ветер уже шумит вечерней апрельской прохладой. Качает верхушки дубов за забором.

— От, ага… так-так… Ить, конфигурация…

— Мессир Беппе, а если мне сверху залезть?.. И я тогда…

Малай, смачно раззявив пасть, почесал лапой за ухом… Видно, с закрытой — не тот эффект… Над моим столом, скептически зависая над каждой тарелкой, медленно пролетела пчела…

— … ремесле каждая мелочь — ценная… От так и держи…

Сту-ук! Сту-ук! Сту-ук!.. Ж-ж-ж-ж-ж. Сту-ук! Сту-ук!.. И я закрыла глаза…

И уже через мгновенье я их распахнула. Как раз, когда Дахи, с высунутым от старания языком, тащил через стол мою последнюю нетронутую…

— Да куда ты ее?

— Ой, а я думал, вы спите. Монна Зоя, — испуганно замер Дахи. — вы чего? Краску свежую пальцем размажете. Монна Зоя?

— Мама моя… — прямо под носом у меня красовалось большое, выведенное самыми яркими тонами дерево… Стоящее посреди узкой дороги и всё сплошь усыпанное белыми, схожими с яблоневыми, цветами. — Мама… моя.

— А чего? По мне, так очень даже красиво. Только вот вверху, это — что?

На летящую птичку, вроде как, непохоже.

— Зато, на сидящую, очень даже. В круге… Дахи, — подняла я на мальца глаза. Нет, ну, надо же! А ведь думала, после острова — отпустило. — Дахи, эту тарелку на ярмарку никак нельзя. Она…

— Что, «она»? — недоуменно уточнил тот.

— Она — непростая. Я ее, как баголи, разрисовала. Под… ну, видение, в общем.

— А-а-а. И что теперь? — скосился он обратно на нее.

— Не знаю.

— А давайте ее тоже глазурью покроем, обожжем и себе оставим? Красивая ведь?..

— Себе? — сузила я на сей факт глаза. — Хо-рошо. Только, надо мессиру Беппе сказать.