Квин кивнул:

— Кемос был неспокойной планетой до того, как Фулгрим взял ее под контроль.

Фабий посмотрел на него:

— Он воссоздает даже войны?

— Он сражается в них снова и снова, проверяя разные стратегии. Ищет идеальную победу, чтобы переписать свою историю. — Квин помолчал. — Иногда он даже позволяет другим выиграть.

— Я был прав. Он сумасшедший.

— Да. Ты точно хочешь с ним встретиться?

— У меня нет выбора, — ответил Фабий и оглянулся по сторонам. — Знаешь, я никогда по-настоящему не понимал одержимости нашего генетического отца воинской славой. Мне всегда казалось, что намного эффективнее просто уничтожить врага с орбиты. Раздолбать все в пыль и строить на пепелище.

— А если они закопаются?

— Есть другие методы. Диверсанты, химическое оружие — существуют сотни способов победить планету и ее население, не предполагающие орбитальной высадки и блистательного наступления под огнем вражеских орудий. — Фабий покачал головой. — Возможно, я переоцениваю интеллектуальные способности нашего вида. Возможно, мы всего лишь чокнутые обезьяны, которых что-то заставляет мастерить дубинки и идти вышибать мозги соседям.

Квин засмеялся:

— А я-то думал, что ты у нас самый умный. До меня дошло еще в день выбраковки, когда семья заставила нас с кузенами сражаться за честь вступить в Третий. — Он провел большим пальцем по лезвию топора. — Война, которую ты описал, была бы похожа на борьбу с вредителями. А чем тогда питаться богам? Где тогда жажда победы, ярость, надежда и отчаяние? Где веселье?

— По-моему, ты уже сам ответил на свой вопрос.

— Нет. Ты не слушаешь. — Квин подался вперед. — В паломничестве я многое узнал. Побеждаем мы или проигрываем, боги пируют на наших деяниях. Человек гладит бездомную собаку, а его маленькое удовольствие от доброго поступка питает Слаанеш. Женщина бьет плачущего ребенка, и в этот ужасный момент эйфории, которую ощущает, она питает Кхорна. Никому не нужный бездельник из Муниторума задумал покончить с жизнью — Нургл жиреет на его отчаянии. Милосердный стратег разрабатывает план бескровной победы, и этим довольствуется Тзинч. — Квин посмотрел в небо, на серый купол, лишенный красок и жизни. — Несущие Слово думают, что боги жаждут поклонения. Но для богов главное — потуже набить животы нашими горестями. Хотим мы того или нет, все мы — лишь мясо для волков. — Он помолчал. — Даже ты, Фабий.

Фабий нахмурился и отвернулся. Под продуваемыми ветром дюнами угадывались остатки дорог — потрескавшиеся полоски феррокрита, уходящие вдаль во всех направлениях, в том числе и к дрожащему, как мираж, силуэту города — их конечной цели. Едва Фабий его заметил, шелест ветра изменился, зазвучав почти как смех.