Фабий зашагал вперед, с хрустом давя кости.

— Постучим, — сказал Квин, не двигаясь с места. — Вернее, ты постучишь.

Фабий остановился:

— Я? Почему?

— Ты же здесь паломник, брат. Не я и уж точно не она. — Квин кивнул в сторону Савоны, которая стояла, покачиваясь в такт странным мелодиям, струившимся в воздухе. Музыка изменилась, стала более настойчивой, словно звучала на крещендо. — Наши души уже куплены и проданы. А твоя пока еще ждет своего хозяина.

Фабий насмешливо фыркнул:

— Мне говорили обратное.

— Человек должен добровольно склониться перед богами. Иначе это… ересь. Богохульство.

Фабий сморщился:

— Ладно. Я постучу. Больше того, я оттащу нашего генетического отца от всех этих гедонизмов, какими он сейчас занят, и заставлю выслушать меня. — Он повернулся к воротам. — Ты слышишь? Фениксиец, я пришел — и не потерплю отказа!

Пока Фабий шагал к воротам, изношенный организм накачивался стимуляторами. Старший апотекарий ощущал на себе взгляды жавшихся по углам пилигримов и гадал, не набросятся ли они на него в бешенстве, если он сумеет открыть ворота. Он перехватил Пытку двумя руками и почувствовал, как осколок демона жадно откликнулся. Фабий понял, что тот узнает это место. Видимо, бывал здесь прежде. Какова бы ни была причина, артефакт, казалось, ликовал в ожидании того, что должно произойти.

Фабий разделял эту радость. Он жаждал уничтожить планету и швырнуть осколки в лицо Фулгриму. За все интриги, за все проклятия, за все головоломки, которые пришлось вынести, он подожжет этот драгоценный сад и вынудит Фениксийца вернуться в суровый мир его обязанностей.

Первый удар разошелся вокруг, словно звон колокола. От второго песня споткнулась. Потребовалось еще четыре, чтобы заставить ее замолчать совсем и проломить ворота. Каждый удар встряхивал его самого, угрожая сломать руки и порвать мышцы. Ноги и спину пронзало болью до мозга костей, в голове словно бил молот.

На шестом ударе створки ворот распахнулись внутрь. Серебристые травы зашипели, словно приглашая внутрь, а длинные тени заброшенных жил-кварталов и мануфакторий перечеркнули путь. Перед ним простиралась широкая улица, уставленная по обочинам дымящимися жаровнями. Дорогу застилали клубы дыма от благовоний, смазывая очертания статуй и других, менее узнаваемых силуэтов вдалеке. Слегка задыхаясь от усилий, Фабий уставился на открывшийся вид:

— Это не сад.

Его замечание встретил зловещий хохот. Он летел со всех сторон, из разрушенных зданий и с арки ворот. Фабий повернулся, ища источник смеха.

— Что это? Еще один трюк?