Толпы паломников совершали омовение в кислотных лужах сточных вод у дороги, очищая себя перед… чем? Фабий не знал. Над головой крылатые фигуры звероподобных фурий парили на восходящих потоках воздуха, время от времени выхватывая неосторожного пилигрима и унося того к небесам, где его, не перестающего вопить от восторга, пожирали.

Фабий и его спутники были не единственными воинами, шедшими по этой дороге. Он заметил яркие фигуры шумовых десантников, взгромоздившихся на поваленные статуи и колонны. Эхо их звуковых поединков катилось на многие лиги во всех направлениях.

— Видно, отыскать это место легче, чем я думал, — буркнул Фабий.

— Только тем, кто истинно верит. Но даже если отыскать мир, нет никакой гарантии, что тебя пустят в сад. У Фулгрима… высокие стандарты. — Квин указал пальцем. — Вон там. Чуть впереди. Вход в сад Шестикратного удовольствия.

Ворота сада вздымались выше, чем мог видеть глаз, уходя ввысь за пределы как физического, так и машинного восприятия. Ворота стояли одни, без стен, излучая мягкое сияние, одновременно приятное и отталкивающее. Створки изображали бесчисленные миллионы душ, извивающихся в оргиастическом наслаждении, а может быть, боли. По сторонам арки, которая держала ворота, возвышались два огромных безобразных изваяния — бесформенных вихря бьющих копыт, оскаленных зубов и цепких когтей.

Когда они подошли ближе, Квин, поочередно преклоняя колено перед каждой статуей, произнес:

— Властелин Невоздержанности.

Фабий уже видел подобные изображения Слаанеш среди развалин старушечьих миров. На миг из памяти всплыла улыбка, огромная, как небеса, и голос, похожий на треск костей целого мира. Он тряхнул головой, прогоняя воспоминания.

— Зачем здесь ворота, если нет стен?

— А кто осмелится войти в них без приглашения? — ответил Квин.

— Они поют, — как во сне проговорила Савона. — Ворота поют!

Фабий тоже их cлышал, хоть и очень тихо — словно далекий хор знакомых голосов.

— Кинска, — пробормотал он. — Звучит очень похоже на «Маравилью».

Фабий оглянулся вокруг, только сейчас заметив множество скрюченных фигур, которые лежали, укрывшись в руинах, усеявших окрестности ворот. Все выглядели мертвыми или спящими.

— Да, — отозвался Квин, — это песня Слаанеш. Говорят, его любимый сын создал эти врата из чешуйки, вынутой из бока Темного князя.

Фабий наморщил лоб:

— Любимый сын… Фулгрим?

Квин кивнул:

— Кто же еще, как не наш отец?

— Ну конечно. Можно было догадаться — такая пышность и размах. А как мы их откроем?