— И ты тоже раб, отец?

Фулгрим откусил еще кусок, всем своим видом показывая, что наслаждается вкусом.

— Я родился рабом, Фабий. И даже взяв власть на Кемосе, я все равно остался рабом. А потом появился Анафем и обратил все мои достижения в прах. — Он махнул испачканной соком клешней. — Вот и вся наша история. Мы были орудиями, созданными для определенной цели. Мы были не более властны над своей судьбой, чем твои таракашки-пробирочники. Когда я осознал это, то понял, что единственная истинная свобода заключается лишь в том, чтобы самому выбрать себе хозяина.

Фабий отвернулся:

— Я всегда знал, что ты слабак. Да все мы знали, пожалуй. И мы так же виновны в том, что баловали тебя, как сыновья Ангрона — в том, что нянчились с ним. Мы испортили тебя так же, как Пожиратели Миров испортили Красного Ангела. Мы потакали твоим капризам, вместо того чтобы стоять на своем и учить тебя так, как хотел Император.

Фулгрим швырнул огрызок Фабию под ноги.

— Баловали. Так ты это называешь? — Он вскинулся, шурша чешуей. — Ты на каждом шагу меня останавливал, Фабий, даже когда я защищал тебя от грехов прошлого. Только по милости Темных богов ты пережил Великий крестовый поход, а уж о Ереси и вспоминать лучше не стоит. Будь в этой вселенной хоть крупица справедливости, твои кости уже давно покоились бы в мусорной куче.

Фулгрим выбрал себе еще один фрукт.

— Но ты, наоборот, продолжаешь жить. Ты — один из творцов всего, что случилось с нами, и награда тебе — долгая жизнь. Будь благодарен, Фабий. — Он помолчал. — С другой стороны, может, я слишком многого жду. Ты на благодарность не способен.

— Благодарность? Благодарность? — зарычал Фабий. — Если я действительно творец нашего проклятия, то кто дал мне сырье? Кто приказал строить планы, кто дал ход всему, чего я достиг? С моей точки зрения это была твоя работа, отец. Ты требовал от меня больше, чем я мог дать. Ты установил недостижимую планку и обиделся, когда я не смог до нее дотянуться.

Фулгрим пожевал задумчиво, словно осмысливая сказанное.

— А может, ты слишком легко сдался. — Он улыбнулся и откусил еще кусок. — Знаешь, я ведь больше не нуждаюсь в пище. По крайней мере, в ее физическом виде.

— Очаровательно, — холодно произнес Фабий.

— Да, я тоже так подумал. — Фулгрим взглянул на него. — Это одна из многих смертных слабостей, от которых я избавился. Гнев — это вторая. Я сержусь только когда пожелаю сердиться. Или когда мне скучно. — Он подался вперед. — Знаешь, зачем она привела тебя сюда, Фабий? Чтобы защитить.

— Защитить? — Фабий взглянул на Мелюзину. Ее блестящие и живые, как ртуть, глаза встретились с его глазами, и он отвернулся первым. — Защитить от чего?