— Какой еще знак?

Улыбка Фулгрима расползлась до ушей. Мгновение спустя сад исчез. Его смело прочь, словно пыль, унеся и Фулгрима вместе с Мелюзиной. Остались только чернота и редкие звезды.

— Что я должен сделать? — спросил Фабий в наступившей мертвой тишине. — Что я должен сделать, чтобы защитить своих детей?

В ответ из ниоткуда выросло нечто. Плоский камень. Длиной с человека и шире вполовину, но не отесанный руками людей. Форму ему придали время и волны, превратив в идеальный алтарь. Первый алтарь и последний. И на гладкой поверхности — нож. Простой нож с лезвием из оббитого камня и рукояткой, обмотанной звериным волосом.

Фабий уставился на него. Потом поднял глаза, но ответа не последовало. Лишь многозначительно молчала тишина — боги ждали, что он предпримет. Фабий подошел к алтарю и взял нож. Тот ничего не весил, но все же был тяжелее любого орудия, известного человеку.

Фабий опустил глаза. Его доспехи, плащ — все исчезло. Хирургеон и Пытка тоже. Он был один. Впервые за много веков он был по-настоящему один. Он взглянул на себя глазами апотекария — на худобу тела, на то, как морщится кожа возле костей, на язвы контактных узлов, на старческие пятна, на запах слабости.

— Один… мой друг часто говорил, что есть всего два вида людей — те, кто лежит на камне, и те, кто держит нож. Мне кажется, я всегда держал нож. Дольше, чем я могу припомнить. — Говоря это, он взмахнул ножом. Камень превратился в сталь, а нож — в скальпель, но только на мгновение. Фабий вспомнил свои эксперименты — лица тех, кого принес в жертву, чтобы купить себе время, купить знания. Свободу.

Лица братьев на Исстване и после него. Тысяч невинных на Терре.

Своих детей, когда горел их мир.

— Но теперь моя очередь лечь на камень. Чтобы всходило солнце, родили поля и люди мои жили в покое.

Он взобрался на алтарь и сжал нож обеими руками. Потребовалось мгновение, чтобы выставить его как надо. Взять себя в руки, хотя он уже много раз проделывал с собой вещи и похуже. Фабий прижал кончик лезвия к груди.

Он почти не почувствовал, как нож вошел в тело. Однако почувствовал, что произошло потом.

Фабий закричал — и раздался звук, как будто могучий ветер взревел среди невидимых деревьев. Затем — тишина.

— Ну вот, было не так уж трудно, правда?

Фабий, окровавленный и задыхающийся, метнул злобный взгляд на своего генетического отца. Скатился с алтаря и осмотрел себя. На груди никаких следов раны, а сам он снова облачен в доспехи. В ухо бубнит хирургеон. Вокруг снова раскинулся сад. С опушки выглядывают демоны, весело хихикая. Некоторые ему даже показались знакомыми. Твари, которых он встречал прежде и которых изгнал, теперь пришли позлорадствовать над его капитуляцией.