— Я думал… Я хотел… — Он покачал головой. — Нет. Про вас я даже не думал. Это правда. Я предполагал, что, когда вернусь, вы уже будете здесь. Других вариантов я даже не рассматривал.

— Почему ты не пришел за мной, когда вернулся?

И снова молчание. В голове вертелись мириады оправданий и объяснений. Как рассказать, как выразить сжато нечто столь сложное?

— Потому что понял, — сказал Фабий наконец. Прозвучало слабо. Почти жалобно. Как будто ему не хватало смелости признаться. — Я понял. И надеялся, что ты вернешься.

Она уставилась на него. Фабий нависал над ней, чувствуя себя неловко. Она ведь, пожалуй, впервые увидела в нем слабость. Не слабость тела, а слабость духа. Потребность быть главным, быть любимым, слышать хвалы своей мудрости и доброте. Быть идеальным отцом и богом в одном лице. Признавался он себе в этом или нет, но эта слабость сжигала его изнутри, как кислота. И она же убьет его в конце концов так же верно, как клинок или пуля. Он коснулся своей груди, чувствуя укол каменного ножа.

— Поэтому ты послал ко мне Арриана?

Фабий прочистил горло:

— Я ввел в действие протокол «Омега». Ты возьмешь свое… племя и войдешь в Паутину. Я…

— Нет.

Фабий воззрился на нее:

— Что?

— Нет. Мы не бросим свое царство. Этот мир — наш.

— Не думаю, что ты понимаешь всю тяжесть ситуации. С таким врагом вы еще не встречались. Вы не готовы…

Игори склонила голову:

— Так подготовь нас. Мы — твои орудия, Благодетель. Заточи наши клинки. Приготовь нас к войне. — Она подняла глаза. — О большем мы не просим.

Фабий покачал головой:

— Нет. Нет, я уже все приготовил. Ты уйдешь. Ты обязана. Кто-то должен позаботиться о твоем народе без меня. Лучше тебя у меня никого на примете нет.

На Майшану при этом он не смотрел, но ощутил на себе ее взгляд.

— А я уже сказала, что не уйду.

— Ты ослушаешься его? — взлаяла Майшана.