— А уверен, что мы победим? — поёжился Эстудиантес. — Наших останется пять-шесть тысяч. А их — шестьдесят. Минимум. Если твоя «Берлога» не врёт.

— Не врёт, у них суперкомпы и все-все городские камеры, — покачал в ответ головой. — Нет, мы справимся. Я видел в действии легион Самары. Да, у них осталось всего двести-двести пятьдесят щитов и доспехов из тысячи, но это много, поверьте. И ваши орлы драться любят и умеют. А «Энергия» — вообще звери. А там — идейные дохлики. Справимся. Но раз такая маза, что противник задержал почти пять тысяч нашего отборного актива…

— Хуан, только не говори, что хочешь штурмовать Сенат! — в непритворном испуге округлил глаза Реал. А такого амбала сложно напугать.

— Именно это я и хочу сказать. — Я лучезарно улыбнулся. — Если мы прямо сейчас развернём задержанных гвардами парней, то к моменту, когда у дворца всё закончится, они вступят на Сенатскую площадь. Где тоже немало упырей, но основная массовка всё же на Независимости. Эти уроды всё равно попытаются принять закон о референдуме, и даже те основатели, которые публично заявили, что не поддерживают переворот, не станут упускать лишний летящий в их руки аргумент и приказывать голосовать против. Референдум будет не прямо завтра, а лишь тогда, когда эпопея с захватом закончится. А тогда всё будет иначе, в силу вступят другие расклады, в которых они что-то да поимеют. Даже если мы предотвратим переворот, они всё равно будут не против такого козыря, как карманный референдум.

— Тогда нам нужно разогнать не толпу у Сената, а… Проникнуть внутрь? — сделал правильные выводы Эстудиантес.

— Именно. И сейчас я буду просчитывать все возможные варианты и давить на все возможные рычаги. Вам же предлагаю лично возглавить атаку, и если я договорюсь и вам откроют шлюзы, внутрь возьмёте только самых ответственных, которые ничего не будут крушить, никого не станут зря бить, а лишь вгонят всех в ступор, чтобы вы втроём смогли стать всепланетными медийными персонами. Медийность я вам организую — обещаю! Если проникнем внутрь, конечно же.

— Я не того… Не очень красноречивый, — нахмурился Реал.

— Да и я тоже того… — побледнел и Атлетико.

— Зато вы искренние! Парировал я. — Иногда это важнее профессионального красноречия.

— А что говорить, если сможем проникнуть? Ты ж хочешь сделать прямое включение, чтобы мы что-то там сказали? — снова в корень посмотрел Эстудиантес.

— Что говорить — только примерно. — Я снова улыбнулся. — Главное, чтобы вы говорили без репетиции, от всего сердца. Как есть, как думаете. Парни, я потому и варюсь в этом дерьме, потому меня и сдёрнули прямо с экзамена — Венера слишком сильно погрязла во лжи и пропаганде. Только правда! Пусть даже не отрепетированная и не очень казистая на вид. Хватит играть, парни! Давайте просто будем теми, кто мы есть, и скажем то, что думаем, как бы это ни выглядело.