Мы изменились. Просто так сложились обстоятельства, не испытываю ложного гуманизма. И привыкли всех-всех двуногих хомо сапиенс считать людьми, такими же, как сами. Нет не святые, отнюдь, и русским «комплексом Достоевского», как его описывают в психологической литературе, не страдаем, история вновь не даст соврать. Вот только ещё вчера всех этих прекрасных камрадов с Земли мы считали ЛЮДЬМИ! Да, немножко второго сорта, не без этого, ибо мы сильные и богатые, а они бедные и слабые. Но это были второсортные ЛЮДИ. Однако сейчас некоторые камрады вновь заставили нас считать себя животными, по своей собственной воле. Ибо в нашем планетарном понимании люди так не могут. А раз они не люди, а чупакабры с Земли… То и их дети — чупакабры! Просто в людском обличьи. И тут генетическая память включается на полную катушку, и горе тем, кто эти воспоминания из нас вытащил!

Это плохо на самом деле, и в глубине души я понимал, что нельзя никого расчеловечивать. Я выпускал джина из бутылки, и засунуть его обратно будет невозможно. Но с другой стороны, а какого, собственно, хрена? Почему я должен быть моралистом, если чупакабры не стесняясь убивают наших детей? Был бы я чуть старше, возможно, мой ребёнок ходил в такой же садик. А со временем точно пойдёт, и именно что в точно такой же — я не принц кто забыл, как бы ни выпендривался. Наш с Санчес — точно пойдёт в аналог «трёх девяток». А значит…

Вот такая мать его ломка! Пипец как легко расчеловечиваться. И умом понимаешь, что это, блин, нехорошо и неправильно. Но тебя несёт, засасывает в водоворот, и тебе слишком нравится тонуть в нём, чтобы сопротивляться! Тебе ХОЧЕТСЯ увидеть в них чупакабр, это легче, проще, и, мать его, они сами себя так проецируют! И невзирая на вялое сопротивление подсознания, я жаждал нырнуть в омут ненависти и расчеловечивания. Возможно, пройдут годы, стану мудрее и пожалею об этом, но сейчас я был адептом зла, и нисколечки не скорбел.

— Что с нами будет? Что вы нам сделаете? — раздавались крики из толпы.

— Проходи!

— Дети! Не трогайте детей! Как вы можете!..

— Руки! Руки убрала!

— А-ай!

— Мужик, тебя предупреждали, без резких движений!

— Вы за это ответите!

— За заграждение!

— Вы не имеете права! Я буду жаловаться…

— Пшёл вон! За заграждение!..

Если бы не полторы тысячи членов Братства, в разы превышающих количественно пленников, могли быть эксцессы, ибо нельзя просто так управиться с толпой гражданских. А так парней достаточно много, чтобы подавить любые истерики, любые попытки сопротивляться и качать права. Дело двигалось, пленных запускали на территорию по одному, предварительно внося в базу данных, а внутри периметра парковки парни Макса поясняли, что выход за ограждение запрещён, и кара за это — смерть. Вначале окрик, потом огонь на поражение. Им, разумеется, не верили. И несколько раз попробовали на прочность. Но индивидам, кто тут же в наглую, попытался периметр перелезть, давали люлей, и не стесняясь в количестве силы в ударах. Один раз это были трое молодых парней в униформе разнорабочих складской фирмы. Быстро сговорившись, рванули на прорыв. Избивали их конкретно, живыми оставили, но ближайшее время смогут только ползать.Ещё женщина попыталась пробиться к сетке, с двумя маленькими детьми. Ты-то куда, шмара облезлая! Её просто отшвырнули от ограды, отцепив от детей. «Отшвырнули» это не фигура речи, для скафа с сервоприводами её вес как пушинка, а падать на бетонопластик с высоты твух метров после полётане смертельно, но крайне неприятно. Ещё спиногрызы отдельно от взрослых, пытались лезть несколько раз. Может родители подзуживали, а кто-то и сам, видимо, непослушный — их парни тоже отправляли в полёт, правда, стараясь не покалечить. Над парковкой установился плач и ор, но попытки прорыва на время прекратились. Ибо толпа по сути небольшая, и все всё увидели.