– Вы правы. Беспокоит. – Он снова посмотрел на нее: – И что мне теперь делать?

– Как насчет того, чтобы рассказать о случившемся Шерон?

Он долго молчал.

– Думаю… если я также скажу ей, что мои двойники повели себя иначе, может, она поймет, что для меня это нехарактерно. И у нее не сложится ошибочного мнения.

Дана позволила себе едва заметно улыбнуться; это был прорыв.

* * *

Новый город, новая квартира; Нат пока не нашла себе новую работу, но спешки не было. А вот с тем, чтобы найти группу АН, проблем не возникло. Сначала она хотела в последний раз посетить собрание призменной группы поддержки и все рассказать, но чем дольше об этом думала, тем сильнее убеждалась, что это пойдет на пользу ей одной, и никому больше. Дела у Лайла шли хорошо; вряд ли он обрадуется, узнав, что на протяжении всего их знакомства у нее были скрытые мотивы. То же самое касалось и других членов группы. Пусть лучше продолжают считать, что Нат, которую они знали, была настоящей.

Потому она и оказалась на встрече АН. Группа была больше призменной – по притягательности призмы никогда не смогут соперничать с наркотиками – и представляла собой обычную смесь: люди, которых никогда не заподозришь в наркомании, и явные наркоманы. Нат понятия не имела, следовала ли эта группа идеологии «восхождения по ступеням» или «подчинения высшей силе». Она даже не была уверена, что хотела регулярно посещать встречи; она решит на месте.

Первым взял слово мужчина, который описал, как очнулся от передозировки и понял, что тринадцатилетней дочери пришлось сделать ему инъекцию «Наркана». Слушать это было тяжело, однако Нат ощутила смутное облегчение, оказавшись среди людей, которых она понимала. Следующей говорила женщина, потом еще один мужчина; их истории были не слишком душераздирающими, и это радовало. Нат не хотела выступать сразу после чьего-то кошмарного рассказа.

Собрание вел обходительный мужчина с седой бородой.

– Сегодня я вижу среди нас новые лица. Вы желаете что-нибудь сказать группе?

Нат подняла руку и представилась:

– Я несколько лет не была на этих встречах. Мне удавалось держаться без них. Но недавно со мной кое-что произошло… Не то чтобы я не могла справиться без встречи, но я много об этом думала, и, наверное, мне нужно выговориться.

Нат умолкла – она давно ничем таким не занималась, – однако председатель видел, что она не закончила, и терпеливо ждал. Наконец она продолжила:

– Есть люди, которым я причинила вред, и, наверное, мне никогда не загладить свою вину. Они мне не позволят, и я их понимаю. Но, думаю, на каком-то глубинном уровне это заставило меня решить, что если я не смогла поступить хорошо с ними, с теми, кому причинила самую сильную боль, то не имеет значения, как я буду поступать с другими людьми. И потому я оставалась чистой, но по-прежнему лгала и жульничала. Ничего ужасного, ничего такого, что я делала, когда принимала наркотики. Я просто заботилась о себе и не особо задумывалась об этом. Но недавно у меня появилась… появилась возможность совершить по-настоящему хороший поступок по отношению к другому человеку. Я не сделала ему ничего плохого, просто он страдал. Я легко могла бы поступить как обычно. Но я представила, как поступил бы на моем месте более хороший человек, и так и сделала. Мне приятно от того, что я так поступила, но я не считаю, что заслуживаю похвалы или медали. Потому что есть люди, которым щедрость дается легко, без борьбы. Она легко им дается, потому что в прошлом они много раз приняли решение быть щедрыми. Мне она далась с боем, потому что в прошлом я много раз решила быть эгоисткой. И потому я сама – причина того, что мне трудно быть щедрой. Я должна это исправить. Или хочу исправить. Не уверена, что эта группа для этого подходит, но она первой пришла мне в голову.