Глава двадцатая

Глава двадцатая

Расиния

Расиния

Заходящее солнце пробилось через бойницу окна и бледно-алой чертой рассекло спальню Расинии на верхнем этаже Вендра. Это была просторная комната, которой с помощью мебели и драпировок постарались придать вид, достойный королевской особы. Впрочем, никакое количество гобеленов и ковров не могло скрыть ни толщину каменных стен, ни того, что дверь спальни запиралась снаружи, а перед ней денно и нощно стояли на страже солдаты Патриотической гвардии. Прорезь бойницы была недостаточно широка, чтобы в нее мог протиснуться даже узник, готовый, подобно Расинии, попытать счастья в падении с высоты четвертого этажа.

В конце концов, именно с такой или примерно такой высоты она уже падала однажды, вместе с Фаро.

Могла ли она каким-то образом избежать того, что произошло? Существовала ли точка на извилистой тропе судьбы, где она могла повернуть в другую сторону, — и тогда Бен не погиб бы, а Фаро не стал предателем? Чтобы на том повороте ей не пришлось едва ли через неделю после смерти отца томиться в тюремной камере, дожидаясь решения своей участи. Чтобы не так, а совсем иначе вошло в историю правление королевы Расинии.

И все же, все же… Лучше Генеральные штаты, чем Орланко. Лучше мятежная толпа, чем церковь и ее демоны. Утешение небольшое, но ведь иного у нее и нет. Если же это не так, если люди не станут жить лучше, значит, все, что совершила Расиния, было абсолютно эгоистично и — памятуя о том, к чему оно привело, — совершенно бессмысленно. Сумеет ли она смириться с этим и жить дальше?

«Впрочем, можно подумать, у меня есть выбор».

В дверь постучали. Расиния села в кровати. Слуги постоянно сновали туда-сюда, но они себя стуком не затрудняли, а других посетителей у нее не было.

— Кто там?

— Ваше величество, — отозвались снаружи, — не могли бы вы уделить мне несколько минут?

Расиния не сразу узнала Мауриска. Голос у него был осевший, хриплый.

— Разумеется, — сказала она. — Входите.

И, поднявшись с постели, направилась к столику, па котором стояли хрустальный графин с водой и ваза с фруктами.

— Боюсь, мое угощение покажется вам слишком скромным, — обратилась она к вошедшему Мауриску, — но все же прошу, не стесняйтесь.

Мауриск не улыбнулся. Его худое лицо не было создано для улыбок, а с тех пор, как они виделись в последний раз, стало еще мрачнее. Под запавшими глазами темнели круги, и на бледном лице резче проступали скулы.

Одет он был куда солиднее, чем в те дни, когда они встречались в «Синей маске», и черный депутатский шарф был оторочен золотой парчой. Одной рукой Мауриск все время поддергивал его, поправляя так и этак. Губы его были холодно, неприятно сжаты.