– Я не думала, что ты выкидываешь их за борт, Пчелиный Рой, – сказала она. – Но тут просто любовь какая-то.

– Он начинает вопить, если я его не глажу, – без обиняков сказал Двадцать Цикада, и Девять Гибискус рассмеялась. На мгновение она почувствовала себя очень молодой: перенеслась более чем на десять лет назад, на один корабль, на котором она служила, да и он тоже. Тогда ей даже в голову не приходило, что можно не спать ради своего Флота.

– Ну что ж, в таком случае, думаю, тебе придется его оставить, – сказала она и сама погладила шерстку, оказавшуюся очень мягкой.

– Нет новостей с Пелоа-2? – спросил Двадцать Цикада таким же нейтральным тоном, каким только что объяснял свое неожиданное расположение к котенку.

– Думаешь, если бы что-то уже было, я сидела бы здесь?

– Я знаю, что не сидела бы, – сказал он, отмахиваясь от обвинения. – Спрошу иначе: через сколько часов мы спустимся на планету, чтобы забрать тела и жалкие ошметки моего любимого гобелена?

Девять Гибискус моргнула.

– С какой это стати у уполномоченного и станциосельницы появились твои гобелены, я уж не говорю про любимые?

Предметом беседы был гобелен с изображением розовых и голубых лотосов, выполненный в самом высоком стиле Города. Обычно он висел в спальне Двадцать Цикады, а это означало, что Девять Гибискус не видела его с того дня, когда он показал ей этот гобелен в день покупки. Были и другие, предположительно не столь любимые, в других его помещениях, повсюду, где не было растений. Для человека, который почти не ел и отказался от всего, кроме строго корректных одеяний его профессии и полномочий, – только униформа, никаких волос и кожных пигментов; он был беспримерным воплощением офицера тейкскалаанского Флота – Двадцать Цикада окружал себя слишком пышным многоцветием и эстетической роскошью. Как-то раз он объяснил ей, что это одна из тех немногих компенсаций, которые могут позволять себе адепты гомеостата. Избыточность и аскетизм в одном флаконе.

– Я думал, уполномоченный попросит что-нибудь роскошное, на чем можно было бы стоять в этой пустыне. Если ее не выпотрошат до того момента, когда враг успеет заметить символику.

– Если враг способен замечать символику, – пробормотала Девять Гибискус.

Двадцать Цикада пожал плечами.

– Не сомневаюсь, что какая-то символика у них есть. Но сильно сомневаюсь, что их интересует наша.

– Зачем же тогда давать уполномоченному твой цветочный гобелен? Если ты предполагаешь, что через три часа придется спуститься на планету, чтобы забрать останки наших представителей и гобеленов.