– Малыш! – раздался ее голос.

Он едва сдержался, чтобы не вздрогнуть, но продолжил падение после последней попытки и приземлился на спину с громким хлопком. Министр войны разглядывала его, не скрывая изумленной улыбки, дышала она после бега учащенно, но размеренно. Восемь Антидот не хотел показывать смущение. Он хотел, чтобы она заинтересовалась им. А разве веселое изумление не есть разновидность интереса? Ведь забавно было, что он падал? Тем не менее он все равно покраснел, и это было глупо с его стороны.

– Доброе утро, министр, – сказал он из своего распростертого положения. – Боюсь, стойки на руках у меня не очень хорошо получаются.

Она села рядом с ним, изящным движением скрестив ноги. Ее брови поднялись до половины лба.

– По правде говоря, они у вас получаются отвратительно, – сказала она. – Почему вы пытаетесь освоить стойки на руках, когда настолько юны, что вам еще рано приступать к Флотскому режиму тренировок?

– Я видел, как вы делаете стойки, – сказал Восемь Антидот и сел. Лежать было уж как-то слишком неловко – он не мог продолжать разговор лежа. – Нормальную стойку я делаю отлично, поэтому…

Она все-таки рассмеялась. Он решил, что это добрый смех. Надеялся. Было ужасно неловко, что министр войны нравилась ему, а он хотел понравиться ей.

– И вы решили попробовать – с вашими маленькими руками. Вы опасно честолюбивый ребенок, ваше сиятельство. Вы наверняка знаете это.

Восемь Антидот напустил на себя как можно более безразличное выражение и сказал:

– Мне об этом говорили. Хотя и не такими откровенными словами, как вы.

– Звезды небесные! – сказала Три Азимут. – Не знаю, как воспитывают детей во дворцах, но вам они явно навредили. Ладно. Скажите, чего вы хотите от стойки с отжимом, кроме как попытаться сделать что-то такое, что вы не умеете?

– Я хочу научиться делать то, чего не умею делать, – сказал Восемь Антидот. – Вы делаете такие стойки. Вы министр войны. Видимо, это дело полезное.

Три Азимут пробормотала что-то, давясь от смеха, – звук получился довольный и неконтролируемый. Может быть, это означало, что его усилия приносят плоды?..

– Не все, что я делаю, полезно, малыш, – сказала она. – Моя утренняя гимнастика едва ли полезна в офисе.

– А в чем полезна? – спросил он.

Она замолчала. Задумалась. Показала ему, что думает над вопросом.

– Она помогает сохранять силы и мыслительные способности даже при моей нынешней сидячей работе. Когда я занимаюсь гимнастикой, это не требует особенного мыслительного процесса, так что продолжать легко. Вот почему мне это полезно. Ну-ка, подойдите поближе, я покажу одно из движений, которое вы делаете неправильно. Начните еще раз. Руки уприте в мат.