– Не думаю, что это хорошая идея, Махит, – поспешила сказать Три Саргасс.

Но рот Махит был уже открыт, и то ли пропетый, то ли выплюнутый звук, сорвавшийся с ее языка, обрел форму пиджин-слова со значением «перестать». Со значением: «нет», «прекратите» или «не подходите».

Не убивайте нас.

Наступило молчание, наполненное страхом и невыносимой жарой.

Третий поднял коготь. Его руки под когтями были такие изящные, что Махит даже подумала, что они у него выдвижные и складываются, когда требуется точная работа, а раз так, они не станут потрошить ее. В ответ ей он ничего не пропел. Вместо этого он нарисовал очертания другого человека рядом с выпотрошенным. И еще одного. И еще. Он словно говорил: «Но вы же можете наделать еще больше своих».

Насколько все же у них обширная концепция «вы»?

Может ли она распространяться на целый вид?

Двадцать Цикада стоял от нее по другую сторону, золотистая окраска его безволосого черепа приобрела злобно-розовый оттенок, щеки, высушенные жарой, стали землисто-серыми.

– Ладно, – вздохнул он. – Хватит этого.

– Что? – смешавшись, спросила Махит. Но он уже достал свой контейнер с грибком, емкость с вероятным ядом, и протянул сразу обоим, Третьему и Четвертому, чтобы посмотрели. Он держал контейнер как приз или вызов.

Двадцать Цикада показал на емкость. Глаза инородцев впились в нее, словно она обладала гравитацией черной дыры. А потом он показал на рисунок, сделанный Махит. Мертвый человек, вспоротый, уничтоженный. Он потряс емкость. Беловатый грибок внутри, высушенный дотла, издал теперь треск. Звук был слишком громким. Интересно, на Пелоа-2 есть насекомые? Или здесь нет ничего, кроме кремниевого песка и солнечных лучей?

Между Третьим и Четвертым произошел снова беззвучный обмен на этом их непостижимом языке. Затем они открыли рты и запели вместе, издавая звук, пробирающий до мозга костей, вызывающий волну тошноты. Махит узнала что-то в этой звуковой закономерности – в прошлый раз они с Три Саргасс определили это как «победа». Но измененная, переиначенная. Она ничего не понимала. Она не могла без языка общаться с этими существами – с этими людьми, она старалась думать о них как о людях, даже несмотря на риск выблевать все, что было у нее в желудке. Если бы она была поэтом, как Три Саргасс, следовало бы признать, что вся безмерная власть Тейкскалаана отправила сюда не тех рассказчиков.

Ей точно следовало родиться тейкскалаанкой. Такой поэт пропадает. Впрочем, какой толк был теперь от поэзии?

Один из солдат сопровождения говорил что-то Три Саргасс, быстро, тихо и по-тейкскалаански. Несколько страшных мгновений Махит вообще не узнавала язык – все слоги превратились в бесполезные звуки.