И как поступают все на исконном доме земли «мы», когда они решают двигаться, их трехколечные корабли, мерцание искажения на фоне звезд, они двигаются вместе, одна стая во многих направлениях. Теперь они двигаются, чтобы обойти врага с фланга и прогнать прочь, прежде чем они даже подумают отправиться в их конечный драгоценный пункт назначения: один рой ныряющих, поющих кораблей, оживших внезапно в сердце Семнадцатого легиона, который слишком поздно пытается взлететь, «мы» отгоняют прочь все их «Осколки»…

…Еще одна стая направляется к гипервратам, откуда появился безмолвный враг во всем множестве их остроконечных кораблей, прилетели через одну эту точку в области дома-войда, который принадлежит «мы», прилетели некоторое время назад с их маленькими колониями для извлечения ресурсов и прилетели в еще большем количестве с огневой силой, угрозой и неиссякающим любознательным устремлением, которым должны обладать только мыслящие существа. Эта стая появляется скрытно, течет к гипервратам и начинает перелет через них, один за другим, один за другим…

* * *

Декакел Ончу просыпается под вой сирен, под кошмар, который снится ей настолько часто, что приходится заставить себя принять: это реальность, инородцы прилетают через Анхамематские врата. Она двигается инстинктивно и заученно, подчиняясь голосу своей имаго-линии, что дает ей пространство для дыхания, для ухода от гипервентиляции или паники. Она советник по пилотам. Ее предки безопасно привели станцию Лсел к покою. Если потребуется, она доставит всех обитателей в новый дом, даже Акнел, черт ее возьми, Амнардбат, с которой до сих пор не знает, что делать. Разве что пытаться понять, как лишить советника полномочий и как в этом деле заручиться помощью Дарца Тараца…

Но она не хочет, чтобы возникла нужда искать новую станцию, изобретать все эти хрупкие цифры, как это делал первый пилот в ее имаго-линии, начинать мир сначала. И потому она собирает всех военных, какие есть на Лселе и на всех других подстанциях, какие есть в секторе Бардзраванд, и готовится встретить угрозу лицом к лицу.

Она на ангарной палубе, смотрит, как ее пилоты рассаживаются по своим кораблям, когда вдруг замечает высокую трупообразную фигуру, которая может быть только Дарцем Тарацом. Она его останавливает. Она просит его объясниться: неужели теперь, после всего, что он сделал, после того как обрек станцию на страдание, он тайно садится в корабль, чтобы бежать? В одиночку? Сколько еще советников собираются сегодня изменить своему долгу перед станцией Лсел? Сначала Амнардбат – и вопрос, как с ней быть, явно из тех, что будут рассматриваться после этого пожарища, если только для рассмотрения вопросов будет какое-то «после». А теперь и Тарац покидает станцию?