Лежэ продолжал не отрываясь смотреть на него, и постепенно в его взгляде появилось несколько неуместное выражение удовольствия.

— Я знаю, что делать!— воскликнул он, лучась наслаждением.— И как только это не пришло мне в голову сразу же! Я проверю тебя на своем правдоискателе! Вот идеальный случай испытать его!

— Правдоискатель? Испытать?— Пис в свою очередь уставился на Лежэ. До него постепенно доходило, что он угодил в лапы ученого-маньяка. Наружностью Лежэ, с его щеками-помидорами и венчиком седых волос, походил на жизнерадостного монаха, но внешность обманчива и, судя по первому впечатлению, он способен был с такой же легкостью засунуть мозг жертвы неудавшегося эксперимента в банку с формальдегидом, с какой жена фермера укладывает в бочку капусту для засолки. Любопытный дефект речи, благодаря которому Лежэ напоминал робота со слетевшей шестеренкой, вполне мог быть признаком того, что изобретатель сей давно уже изжил в себе все человеческое.

— Вы не имеете права испытывать на мне машину,— твердо сказал Пис.— Это запрещено законом.

— Но ведь никто не узнает!

— Оскары...— поняв, что бесполезно угрожать маньяку существами, которые появятся только через столетие, Пис замолк.

— Успокойся, это совсем не больно. Раздевайся и садись вон туда.

Пользуясь револьвером, как указкой, Лежэ привлек внимание Писа к машине, имевшей весьма неприятное сходство с электрическим стулом.

Понукаемый упирающимся в ребра дулом, Пис сбросил остатки костюма, уселся в деревянное кресло и позволил пристегнуть свои руки и ноги толстыми ремнями. Потом Лежэ вытащил откуда-то хромированный шлем, соединенный множеством проводов с пультом управления, и водрузил его на голову Писа. Довольно насвистывая, он выдвинул ящик одного из лабораторных столов и извлек на свет божий разовый кружевной бюстгальтер, левая чашка которого была заполнена миниатюрными радиодеталями. Застегнув бюстгальтер на груди Писа, он еще несколько минут что-то подправлял и подкручивал внутри него. Опасения Писа еще больше усилились когда он увидел, что ученый расставляет вокруг кресла шесть подставок с аэрозольными баллончиками. Управлялись все баллончики одним рычагом.

— Отпустите меня,— попросил Пис, забыв о гордости.— Если вы меня отпустите, я не причиню вам больше никаких неприятностей.

— О каких неприятностях ты говоришь, сынок? Напротив, я весьма рад!

— А я — нет!

— Какое это имеет значение? Всякий, кто тайком пробирается в научную лабораторию, должен ожидать неприятностей для себя!

— Но я думал, что это ткацкая фабрика! Так написано на вывеске!