– Если я правильно тебя поняла, Рене, и если допустить, что во всем этом есть смысл… Даже если бы это был он, то есть «бывший он»… если это он убил «бывшего тебя», то, согласись, нельзя обвинять нынешнего человека в делах его старых воплощений.

– Он проник в дом под покровом ночи! В маске! Чтобы меня обокрасть! Да еще поджег дом! А потом выстрелил в меня в упор!

– Понятия не имею, о чем ты говоришь… – стонет Александр, восстановивший дыхание.

– Лжец! Зачем маска, если не бояться, что тебя узнают?

Рене никак не перестанет гневаться, он пытается вырваться.

– Прекратите, оба! – кричит Мелисса. – Забыли, где мы находимся и что творится? Наверху ракетный обстрел, а вы тут устроили драку из-за вымыслов о прежних жизнях! Можно со смеху умереть!

– Она права. Хватит скандалить, вы оба! – говорит некто, владеющий французским. – Не забудьте, что это из-за вас наш кибуц закидали ракетами. Где ваша совесть?

Израильтянин коротко объясняет происходящее на иврите соседям по убежищу. Теперь многие смотрят на драчунов с осуждением.

Оба профессора истории чувствуют, что окружающим претит их агрессивность.

– Что здесь стряслось? – спрашивает Менелик, подъезжая к ним в своем инвалидном кресле.

Рене как будто успокоился, и трое израильтян отпускают его.

– Он меня убил, – повторяет он и, пользуясь возвращенной ему свободой, опять вцепляется в горло Александру. Его оттаскивают.

– Клянусь тебе, это не я, – говорит Александр.

– Разве не «твой» Гаспар прокрался ко мне ночью и стащил «мой» кодекс? В тот самый момент, когда меня убили, ты медитировал. Ты им руководил!

– Я действительно был с Гаспаром, но при нем была его жена Мириам, когда ему сообщили о твоей гибели. Клянусь, это не я!

Тогда кто же?

– И вообще, захоти я украсть твой кодекс, то зачем бы я напялил маску?

– Чтобы я не знал, что меня предает лучший друг.

– Да не я это, хочешь, поклянусь? – Александр ищет, чем бы поклясться. – Клянусь головой моей дочери!