И Рене гордо выпрямляет спину, как будто это он сам открыл Америку.

Александру, как всегда, кровь из носу нужно оставаться в центре внимания. Он продолжает исторический экскурс:

– Некоторые моряки Колумба останутся на Карибских островах, потому что Испания станет слишком опасной.

– И правильно сделают, – одобряет Менелик. – Изабелла Католичка прикажет арестовать Колумба, и он умрет в тюрьме. А тут еще изгнание из Испании евреев!

– Куда они направились в этот раз? – спрашивает Мелисса.

– Некоторые вернулись во Францию, – отвечает Александр – и расширяет глаза. – Дай подумать!

– О чем?

– Дед Нострадамуса Ги де Гассоне назвался Пьером де Нострадамом и где-то в 1455 году перешел в католичество, чтобы ему разрешили заниматься ремеслами. Его внук Мишель был лекарем и сочинял пророчества, ссылаясь на своих предков и, в частности, на старинные способы погружения в транс, которые он возводил не только к иудаизму, но и к Древнему Египту.

– Возможно ли, Рене, чтобы Нострадамус прочел ваши пророчества и вдохновился ими? – спрашивает Оделия.

Александр находит на смартфоне картину – женщину в средневековых одеяниях.

– При первой встрече с королевой Екатериной Медичи Нострадамус сказал, что предвидит разнообразные напасти, но не осмеливается о них писать из страха быть неверно понятым или оказать дурное влияние.

– Должно быть, он столкнулся с той же дилеммой, что и тамплиеры, – вставляет Рене. – Рассказывая о будущем, ты его изменяешь.

– Если я правильно поняла, – вмешивается Оделия, – все, в чьи руки попадало «Пророчество о пчелах», приходили к выводу, что его необходимо сохранить. Нельзя ли предположить, что кто-то из вас троих… побывал Нострадамусом?

Рене это предположение отвергает:

– В одном из экспериментов с регрессией я собрал все свои инкарнации в одной комнате. Там как будто не было никого, похожего на Нострадамуса или на другого носителя этого имени.

Александр и Мелисса тоже не припомнят своих выступлений в этой роли. Рене предлагает объяснение:

– Вообще-то, вероятность того, что какая-то из твоих прежних инкарнаций окажется знаменитостью, близка к нулю. Большинство наших прежних персонажей – это, по логике вещей, анонимы. Имена Сальвена де Бьенна и Гаспара Юмеля, основателей ордена тамплиеров – и те забыты. Из этого следует, что нам пристало соблюдать скромность.

Видя, что Оделия удивлена их уверенностью, Александр добавляет:

– Такие вещи чувствуешь интуитивно. Лишь только зашла речь о существовании Клотильды, я почувствовал, что был ею.