Стефания бросилась на него и, раньше, чем он успел понять, что к чему, выхватила из его рук оба ценнейших предмета.

– Как вам не стыдно! – воскликнула она.

Тот пялился, разинув рот, на итальянку, которая была вне себя. После всех этих открытых дверей, он и все ему подобные привыкли входить в любую квартиру и там брать, что заблагорассудится.

– Да вы… вы… вы ненормальная! – забормотал он.

– Ты, деревенщина, тебя что, не учили, что стучаться надо?!

Бомж оскорбился:

– Вы смеете отказать мне в милостыни?!

– Да кто тебе отказывает? Тебе говорят просто, что ты весь дом уже провонял своим дерьмом!

Человечишка повернулся к нам с Розой, будто призывая в свидетели.

– Это ей все в узелки пойдет, пусть даже и не думает… Если она отказывает мне в милостыни, ей запишут кучу штрафных очков в карму!

Мы обеспокоенно уставились на Стефанию.

Злорадно ухмыляясь, бомж тоже буравил ее глазками.

– Хорошо, я уйду. Но потом особенно не удивляйтесь, что родитесь (он на мгновение задумался, подыскивая наказание) …родитесь с опухолью в мозгу.

Не обращая внимания на вонь, Стефания вплотную придвинулась к нему.

– Чего-чего?

Тот опять усмехнулся и с издевкой громко подтвердил:

– Я говорю, опухоль, рак в мозгу.

Я не заметил, когда итальянка успела отвести руку, но зато стаканы на столе задрожали от звука пощечин.

Бомж был скорее поражен, чем обозлен. Эта дамочка осмелилась ударить просящего милостыню! Он растер пылающие щеки.

– Вы меня избили! – заявил он, вытаращив глаза.