– А как же. Могу еще надавать, мне ничего не стоит. Рак? Отлично. А пока что могу скоротать ожидание в забавах. Например, если ты через секунду отсюда не уберешься, я врежу тебе коленом туда, куда мне хочется.

– Она меня избила, она меня избила, – тут же заныл нищий.

И тут ему внезапно пришло в голову, что эта пара оплеух возвела его чуть ли не до ранга мученика. Стать жертвой агрессивной, необузданной мегеры – это наверняка принесет ворох премиальных очков.

Он выбежал за дверь совершенно осчастливленный.

Стефания обернулась к нам.

Смахнула рукой пот со лба.

– Даю слово, они все уже ошалели! – воскликнула она.

Мы не знали, что сказать. Честно признаться, в ту минуту мы с Розой дрожали за нашу подругу. Правда ли она родится с опухолью?

– Не надо было тебе так рисковать. Никогда не знаешь… – начал было я.

Она оборвала меня безо всяких церемоний.

– Вы что, не видите, что теперь наш мир населен одними только слизняками? Ни тебе эмоций, ни страхов, ни конфликтов! Вокруг сплошные трусы, бесхребетные, суеверные червяки. Они недобрые. Они просто эгоисты. Дрожат только за свою карму. Делают добро, только чтоб обеспечить себе местечко получше в следующей жизни. Вот что меня бесит!

Я внезапно осознал, что и я тоже, в глубине, всегда был добрым из-за собственного эгоизма. А еще из-за лени, чтобы не осложнять себе жизнь. Быть злодеем, значит серьезно и плотно заниматься другими людьми, размышлять, как к ним можно подобраться, изобретать разные грязные приемчики. А вот быть добрым, кротким – это значит никого не трогать, да и самому на рожон не лезть. Кротость, это, знаете ли, самооправдание для равнодушных.

Стефания мерила нашу гостиную, как лев в клетке.

– Я вами уже сыта вот по сюда. По самые уши сыта этой вашей добротой. Меня тошнит от всех этих людишек с той самой поры, как мы открыли им тайну, что должна оставаться тайной. Желаю здравствовать, дорогие танатонавты! С меня хватит.

И с этими словами она вышла вон.

Стефания собрала свои вещи и покинула «Соломенные Горки», даже не попрощавшись с Раулем, хотя тот, пусть даже и пьяный, все равно оставался ее мужем.

258. Иудейская мифология

Равны ли между собой тело и душа перед божьим судом?

Тело может обвинить душу в совершении греха, потому что, когда та его покидает, тело остается инертным на дне могилы. На это душа может возразить, что, мол, покидая грешное тело, она безмятежно взмывает в воздух, словно птица.