Дорогая Саша!

В первых строках хочу сообщить тебе главное: мы держимся. Всей душой верю: где бы ты ни была и что бы ни делала, ты тоже держишься. Дай-то Бог.

Ни о чем я так не мечтаю, как о том, чтобы получить хоть какие-то достоверные известия о тебе. Как ты перенесла выпавшие на твою долю испытания? Чем живешь теперь, к чему стремишься? Разыскала ли Князевых и нашла ли способ их освободить? Здорова ли душой и телом? Увы, я могу только гадать. Потому расскажу тебе пока о наших скучных партизанских делах.

Здоровье мое более не ухудшается, слава Богу. Спина и колени болят только по утрам, во второй половине дня становится вполне переносимо. Мазь, выменянная у бабки — местные зовут ее каргой, то есть кем-то вроде ведьмы — помогает не хуже, чем немецкое средство, которое ты привозила из Петрограда. Но мне, разумеется, не хватает твоей заботы, Саша. Мне не хватает тебя.

Начальник штаба Народной армии мечтательно улыбнулся. Письма жене он составлял мысленно. Даже если бы была возможность отправить их, он разумеется, не стал бы этого делать — связь беглого комиссара с мятежной Тамбовщиной следовало скрывать любой ценой. Бумаге он этих слов тоже не доверял. Ни к чему рисковать на пустом месте… да и бумагу стоило поберечь. Но мысленно обращался к Саше каждый день, как только возникал перерыв в делах, что бывало вовсе не так часто.

Сейчас он запретил себе отвлекаться от бумаг, с которыми работал. Следовало закончить с ними, покуда крохотное окно избы пропускало достаточно света. Протоколы заседаний штаба, перечни боевых приказов, расписания караулов и дежурств, досадно короткая опись боеприпасов — все требовало его личного внимания. Печатной машинки в штабе Народной армии уже не было, приходилось разбирать рукописный текст, написанный нередко едва ли не на ходу.