А по залу тоненько, но повсеместно — то там, то здесь, то сразу из разных мест, птичками в утреннем лесу разносились трели разноголосых колокольчиков.

Мы с Крисом в какой-то момент, когда не ржать стало невозможно, не сговариваясь, как по команде, уткнулись взглядами в свои пустые тарелки. Магистр искоса на нас, похрюкивающих, посмотрел и рыкнул: «Молчать!». Но более ничего не сказал, и на том спасибо.

Впрочем, возможно, нам по полной не выдали люлей, лишь потому, что рассадка за столом произошла так же, как мы сюда двигались. То есть, между нами и лордом Аскором оказались еще близнецы и Мар, который собой места за двоих занимал. А значит, не привлекая внимания половины зала к нашим разборкам, высказаться от души магистр не мог.

Так и сидел я, разглядывая красивый, выбитый по краю тарелки узор, пока музыка не зазвучала громче. Что насторожило больше, так это то, что и колокольчики разом зазвучали повсеместно — бодренько, в такт довольно бравурной мелодии. Я поднял голову и огляделся.

Народ действительно из-за всех трех линий низких столов поднимался и, обходя их, подтягивался в центр зала. Магистр к этому моменту тоже уже протискивался в зазор между нашим столом и ближайшей колонной. Мы с Крисом переглянулись и двинули за направившимися вслед ему княжичами и Маром.

Когда середина зала заполнилась людьми полностью, а музыка зазвучала еще торжественней, и к высокому столу начал прибывать народ.

Справа притопал тот импозантный высокий маг с козлячьей эспаньолкой, которого мы наблюдали в ложе Ордена перед началом турнира. За ним прибыли парнишка и девушки, сидевшие тогда в соседней с герцогской ложе, и еще пара каких-то совсем незнакомых нам мужиков. А вот «первой леди» так и не появилось.

Зато слева опять пестрой разнаряженной компанией притрепали девицы из «гарема». Правда, в этот раз не в количестве полутора десятков, а всего лишь вшестером. Видимо, самые любимые…

Ближе всего к высокому, с резной спинкой креслу посередине, снова расположилась черноволосая фаворитка. Теперь мадам была не в алом, а в нежно голубом, еще более пышном и блестящем драгоценностями наряде. Как и прежде, она единственная из всех дам почему-то укрывала лицо, так что из-под укороченного края вуали мне были видны лишь остренький ее подбородок и краешек нижней губы. Но вот щедро выставленная в вырезе платья грудь мне, как ни странно, о чем-то настойчиво напоминала…

Хотя, думаю, не о том, что я эти прекрасные сисяндры где-то все-таки видел, а скорее о моем, уже почти трехнедельном воздержании…

Наглость моя, что в мыслях, что в разглядывании прелестей чужих женщин, случилась со мной от безысходности, а вовсе не по злому умыслу. Поскольку магистр, зараза такая, нашу группу пропихнул в самый центр зала, и мы теперь вынуждены были стоять прямо перед подиумом, не притиснутые к нему вплотную толпой только потому, что нас тормозили скрещенные алебарды гвардейцев оцепления. Так что и выбора, считай, у меня не было — или уткнуться взглядом в скатерть на столе, или задрать голову и любоваться прекрасным.