Но стоило отвлечься от собственной ноги, как я его и увидел…

Он еще орал пронзительно — вереща на одной ноте, а меж тем, ни волос на голове, ни глаз… да лица в принципе, у него уже не было! Все превратилось в сплошное обугленное нечто. Как и одежда, вместе с кожей на груди… и руки, которыми он хаотично еще дергал…

И я б, наверное, сам вырубился от такого близкого и страшного вида гибнущего человека, но, то ли общий напряг происходящего, то ли собственная боль в ноге, то ли все же шок неприятия реальности, но в данный момент рассуждалось как-то на удивление рационально и отстраненно. Я смотрел на него и кроме констатации факта, что, дескать, отлично — минус два урода, ничего не ощущал.

Тут рядом приземлился Мар, продавив собой свеженасыпанный щебень и подняв очередное облако пыли, пихнул меня в плечо и прогудел:

— Чё ты любуешься на него? — и, молниеносно выкинув руки в сторону вопящего воздушника, одним движением свернул ему шею. — Погнали!

Действительно, что это я? Рарш, волоча за собой эльфийку, уже приближался к двери в башню.

Ну, мы с Маром и понеслись. Остальные наши, кажется, пошли более простым путем и теперь спускались по лестнице. Только гвардеец остался на галерее, крича оттуда, с высоты, несшимся со всех сторон к завалу охранникам:

— Приказ герцога! Не препятствовать!

Мы ж с громилой бежали к двери, которая только что закрылась за Раршем и Юлькой, и долбали в нее, чем только могли. В смысле, Мар-то мог и валуном, подхваченным из обвала, приложить, а я все больше фаерами, усиленными воздухом, поскольку ума пока хватало в столь сложной ситуации с вновь познанной стихией не экспериментировать.

Перед самой дверью остановились и жахнули уже совмещенным атрибутом. Когда створку проломило, оттуда, конечно, вырвалось что-то огненное, но сложную схему городить и накачивать ее силой Козлине похоже, было совсем некогда, так что то, что вырвалось, нас даже не остановило. И, прикрываясь щитами, мы миновали пламенный вихрь насквозь, не останавливаясь.

И все же Рарш нас основательно опережал.

Эта башня, в отличие от нашей, замковой, была полой. То есть, если перекрытия этажей и существовали здесь когда-то, то теперь были или демонтированы, или в каком-то давнем бою снесены, а потом так и не восстановлены. В общем, труба, диаметром метров в тридцать, просматривалась ввысь полностью, тормозя взгляд только где-то там, на высоте этажа шестого. Лестница здесь тоже бежала, цепляясь одним боком за внешнюю стену, а вторым крепясь на опорные редкие столбы.

Перил вдоль ступеней не имелось, так что было прекрасно видно, что парочка, которую мы догоняли, опередила нас уже витка на два и миновала треть высоты башни.