Как странно, что спустя всего несколько дней после знакомства я уже готова ему доверять, нет, я уже ему доверилась. Вот к Марго притащила, правда, та сама его затребовала! Но, Бог мой, я уже столько раз ошибалась! Доверялась людям, а в ответ — облом. Я сильно обожглась с Жоржем Д’Иссеньи, поверила человеку, тому, кто с самого начала был моим врагом. Теперь-то я понимала, что дело не обошлось без энергийных манипуляций. Я все время была, как под гипнозом. Но я и сама виновата, ведь могла же мозги включить, подумать, что мне известно о любовнике, но я плыла по течению, словно думать разучилась. Да, дорогая, нет тебе оправданий, и гормоны здесь не при чем, у всех гормоны, а я — просто идиотка. Теперь уже и не знала, можно ли вообще кому-то верить. Как это говорят? "Обжегшись на молоке, на воду дуешь".

Андрей вел меня за руку, словно это он был здесь старожилом и знал каждый переулок и закоулок. Что ж, пусть сегодня будет так, веди меня, мой Вергилий.

Париж зимой совсем не похож на то, каким он является восторженным взорам приезжих и местных аборигенов жарким летом, или прекрасной осенью. Зима нависает над городом как серая безысходность. Даже разноцветные всплески Рождества и Нового года не в состоянии разогнать налет тоскливой грусти зимних дней, а моросящие дожди слишком часто напоминают о том, что этот город имеет много лиц. Зимнее лицо этого города слишком часто залито слезами дождей.

Единственно, что я любила в зимнем дожде — это его звуки. Топая по лужам, я слышала ораторию из шороха шин, шагов, людской речи и шелеста непрерывно падающих на асфальт, на траву, на крыши домов капель. У каждого дождя в Париже была своя мелодия, свои инструменты, свои исполнители. Нужно было только прислушаться и город готов исполнить любую мелодию для каждого слушателя по-разному.

Но грусти в зимний сезон было больше, чем радости, и каждый год, внутренне сжавшись, я ждала, когда кончится тоскливая зима так не похожая на то, что мы называем зимой в России. Но, это вопрос предпочтений. Есть люди, которые просто обожают мокрый зимний Париж, видят романтику в дожде. Многие художники любили писать грустные пейзажи зимнего города, такими любителями непогоды были и Монэ, и Бланшар, и Кайботт. Они чувствовали красоту серых оттенков мокрого камня и тусклого перламутра неба.

Именно такой дрожащий от холода Париж незаметно, не напрашиваясь на любовь, все же сумел забраться мне под кожу. Я приняла его промокшего и немного жалкого, хлюпающего носом, но все равно такого родного. Я любила его всякого. Мне никогда не надоедало в любую погоду бродить по его улицам. Иногда я засматривалась на городские пейзажи, на реку и мосты, но чаще я просто шла вдоль улиц, чувствуя себя окруженной, будто одетой, этим городом. Я растворялась в нем, представляла себя невидимкой, представляла, что разрезаю его пространство собой, своим телом, что способна пройти сквозь него, как "человек, проходящий сквозь стены".