Ратманов понял мою идею. Мы подбежали к двери ветклиники, Андрей дернул ее изо всей силы, но дверь оказалась запертой, а звонок, на который я давила, дребезжал в пустоте закрытого помещения. Обессиленные, мы оба опустились на грязный тротуар возле двери, я прижала ладони к лицу. Посидеть спокойно хоть две минуты, потому что в тот момент, хоть убей, сил не было совсем. Андрей был бледен, рука, прижимающая рану, дрожала. Из-под куртки на тротуар сочилась кровь.

— А вы ко мне? На прием? Сейчас, сейчас, вот только открою.

За спиной послышался мужской голос и звяканье ключей на связке. Рядом остановился худощавый старик, загорелый, морщинистый, с седой шевелюрой, бородкой клинышком и ясными, очень светлыми глазами. Он улыбался и оглядывал нас с интересом, ничуть не смущаясь тем, что видел перед собой окровавленного человека и растрепанную молодую женщину, явно только что побывавших в переделке.

— Подождите, я сейчас, — старик загремел ключами, открывая неподатливую дверь, — входите. Хорошо, что сегодня утром у меня никто не назначен. Я вижу, вам требуется помощь, перевязка и все такое прочее. Да? Я ведь не ошибаюсь? — Он говорил, уже натягивая халат и подходя к умывальнику. При этом ветеринар бросал взгляды на нашу парочку со все возрастающим интересом.

Его ветеринарная клиника была небольшой — зал ожидания с несколькими стульями, диванчиком, обитым дерматином и этажеркой в углу, где в пакетах был расставлен собачий и кошачий корм. Вторая половина лечебницы представляла собой кабинет, где посередине стоял длинный, похожий на операционный, стол, рядом — столик с инструментами и пара стеклянных шкафов с лекарствами — у стены.

Старичок оказался сообразительным, а я не стала строить из себя непонятно кого и сразу сказала:

— Да, доктор, нам нужна ваша помощь. Рана огнестрельная, думаю, навылет. Моего друга нужно перебинтовать, нужны лекарства, антибиотики и мы уйдем. Но, если можно у вас отдохнуть до вечера, то мы готовы оплатить ваше время дополнительно. Так сколько?

— В полицию, естественно, не заявлять? Так?

— Так. Не буду вам долго объяснять, просто скажу…

— О, нет, мадам, — старик выставил ладонь в предостерегающем жесте, — я ничего не хочу знать. Ведь вы мне заплатите именно за это. За то, чтобы я был нем и глух и только делал свое дело.

Я кивнула и потянулась за кошельком.

— Очень хорошо, тогда это будет вам стоить… — и тут он озвучил такую сумму, что я просто растерялась. Хорошо, что, уезжая из Парижа, я взяла достаточно налички.

Да, уж, старичок не промах, но делать нечего, я опять кивнула.