Или же торгаш просто до сих пор читал по слогам, что тоже было весьма вероятно…

— Опять эта чертова баба! Когда она уже научится терпению!? — Разразился гневом Лукеллес, протягивая Фаделу письмо.

Тот быстро пробежался по нему взглядом и сахарным тоном произнес:

— Если она так уверена в том, что говорит, мы не можем медлить. Нужно отправляться немедленно.

Смирившись с этим, Лукеллес вновь расплылся на троне и уставился на площадь. Тейвон тоже заставил себя смотреть на эшафот, но глаза, как и руки, неумолимо тянулись к письму, которое Фадел уже успел спрятать под мундиром. Что за женщина писала Лукеллесу? Куда он собирался отправляться?

Между тем, Престона уже успели поставить на колени. Руки его были связаны за спиной, ноги — скованы кандалами. Выхода не было. Ни для него, ни для Эйдена.

*

Эйден чувствовал себя мертвым. Он должен был замерзнуть под ледяным осенним дождем, но холода он не ощущал. Ему казалось, что он даже не видит перед собой ничего.

Доски под ногами были скользкими от воды. Престон стоял на коленях, положив голову на плаху. Глаза его глядели куда-то в пустоту, избегая смотреть на Эйдена. Никогда раньше граф не ощущал такого исступления — в голове билась только пульсирующая боль и слова приговора.

Лукеллес принял решение возродить древний церемониальный вид казни. В Кирации он применялся только к военным, чьи заслуги были значимы для королевства. Ни о каком уважении речь тут, конечно, не шла — торгаш просто хотел, чтобы Эйден у него на глазах отсек голову своему другу, а не просто выбил у него из под ног деревянный чурбан.

Эйден принял из рук гвардейца длинный меч — такими сражались великие воины лет двести назад. Оружие оказалось тяжелее, чем думал граф, но на один удар его сил точно хватит. Этому клинку ничего не стоит перерубить человека пополам — что уж тут говорить о шее?

— Престон Хельдер, адмирал Кирации, обвиняется в государственной измене, — Дождь катился по лицу Эйдена, словно слезы, — против Его Величества Шерода Лукеллеса, и приговаривается к смертной казни путем обезглавливания. Приговор будет исполнен незамедлительно.

Ему хватило секунды, чтобы взглянуть на королевский балкон, откуда за казнью наблюдал Лукеллес со своей свитой. Эйден не сразу заметил высокую фигуру в бордовом, стоящую с краю. Тейвон не сводил с него глаз.

“Ты зашел слишком далеко. И потерял все” — сказал себе Эйден.

И занес над головой Престона меч.

Вода стекала по остро заточенному лезвию и капала на доски. Один удар сердца. Второй.

— Я не предавал вас, — Эйден хотел сказать это громче, но получился лишь шепот. Он не знал, слышит ли его Престон. И хочет ли он его слышать, — Прости.