Светлый фон
Страшно болела голова, а злая жгучая крапива мешала идти. Маленький мальчик шел, не разбирая дороги, попросту надеясь выбраться из этого страшного темного леса. Малыш шел, плотно сжав тонкие бесцветные губы, и не смел издать ни звука. Что-то заставляло его быть смелым и терпеливым, и идти-идти-идти, вглядываясь в темноту из-под светлой встрепанной челки. Неожиданно он запнулся о выворотень, который в наступивших сумерках предстал перед ним, как жуткое смертоносное чудовище. Кубарем скатился он в овраг, угодив в глубокую дождевую лужу. Измазавшись в грязи, он попытался встать на четвереньки, но последние крохи мужества покинули его. Не пытаясь больше никуда идти, он разрыдался, от боли и страха. Прошло немного времени, и что-то его заставило прекратить жалобные стенания. Он почувствовал, что знает дорогу, знает, какой путь приведет к спасению из этого кошмарного леса. Каждой клеточкой своего худенького, исстрадавшегося тельца, он ощутил это. Он встал, громко, упрямо засопел. Теперь выворотни больше не бросались ему под ноги, а крапива словно расступалась перед ним, боясь ужалить. Он выбежал на освещенную неверным сумеречным светом поляну. На поваленном дереве сидела молодая женщина. Обычная одежда лесного охотника – высокие сапоги, шерстяные штаны и плотная кожаная куртка, которую даже рысь не сразу прокусит. В руках она держала копье – широкое, с массивной перекладиной. Нет, это не была охотничья рогатина – это копье все же было произведением искусства. Даже напуганный ребенок и то обратил на него внимание, несмотря на свое состояние. Мальчуган с открытым ртом смотрел на молодую охотницу. Странного цвета красные волосы, и пронзительно серые глаза, которые внимательно его рассматривали. Женщина широко улыбнулась и встала. Ребенок недоверчиво зарычал, как маленький зобный зверек.