Браун проследил ее жест.
— Капитан, это М’буб Али. Он… офицер султана.
— Элисон, они помогли нам в Митле, — пояснила герцогиня. — Как будто целая вечность прошла… Они хотели изучить Тьму.
— Шпионы, — решила Элисон.
— Союзники, — возразила Жизель.
— Хороши союзники, — проворчал Браун и протянул длинный сверток. — Оскверненный меч. Был у твари.
Изюминка приподняла бровь, но спокойно продолжила подниматься в комнату, где когда-то жили хозяева мельницы. Ее оруженосец налил всем вина, а Браун рухнул на стул.
— Не привык к людям, — пробормотал он.
— Но патриарх мертв, — улыбнулась Жизель.
Браун изложил всю историю, попивая вино. Рассказывал он скупо, но профессионально, ему задали пару вопросов, потом расспросили донну Беатрис, после чего перекусили. К этому времени Длинная Лапища проснулся и более или менее пришел в себя.
— Что это было, Лапища? — спросила Изюминка.
— Никогда такого не видел, — ответил он.
Танкреда вылечила всех своих пациентов. Врачом она не была, но с помощью двоих лекарей она убедилась, что М’буб Али вне опасности, и спасла обоих его людей. Яд из тела Длинной Лапищи постепенно выходил сам вместе с вином. Танкреда спустилась к остальным и тоже выпила сладкого белого вина, выслушала описание Длинной Лапищи и с его помощью нарисовала борзую с мордой-присоской, руками вместо лап и длинными колючими когтями.
— Мерзость какая. — Она поморщилась от отвращения.
— Я до самой смерти буду это видеть, — по-этрусски сказала донна Беатрис.
Танкреда записала их рассказ о живой ткани и со стаканом вина спустилась к промокшей от крови сумке, в которой лежали останки твари.
— Христос милосердный, — пробормотала она и позвала остальных. Тело почти полностью сгнило, от него осталась лужа грязной слизи, тяжелая шкура и несколько костей, как будто тварь пролежала в земле не меньше месяца.
— Оно жило в патриархе, — сказал Браун, — и вот я не знаю, может, в теле герцога Митлийского тоже было такое.
— Пресвятая Дева, — вздохнула Изюминка. — Мало нам червей, так еще и огненные собаки.
— Саламандры, — сказал Длинная Лапища. — Такие они и есть.