Но женщина в кресле аббатисы была непоколебима. Ее чистый голос взлетал к небесам, и Эш не мог ее остановить. Воля отскакивала от ее разума, как ребенок, пытающийся взобраться на стеклянную стену, и удары дракона не задели ее. И хор присоединялся к ней, один голос за другим. Какие-то голоса дрожали, но другие были сильны.

Эш обрушил на аббатство огненный дождь, и стены ломались и оседали, превращаясь в руины, но стояла часовня, стояла Дезидерата, и врата, которые приоткрылись на ширину отчаяния, снова захлопнулись со всей силой надежды, и защитные заклинания вернулись на свои места.

Далеко в долине Кохоктона, за Лили Берн, чудовищная атака Эша захлебнулась. На поле, усеянном мертвыми рыцарями и сломанными арбалетами, стояли в темноте фракейцы. Их врагов освещали горящие руины Пенрита. Фракейцы сомкнули щиты и двинулись вперед. Им мешали мертвые боглины, похожие на обломки, вынесенные на берег штормом, но они шли, шаг за шагом. Так велико было давление их врагов, что даже славословие Богородице, пропетое пятью тысячами морейцев, не смогло остановить его — они тоже застряли. Затем атаковали городские полки-тагматы, которые так неохотно тренировались вместе с наемником, ставшим теперь императором; и для равновесия Экреч бросил в бой «свободных» боглинов, которые весь день удерживали нижний склон и теперь смогли дать небольшое преимущество; и где-то в озаренном пламенем аду Пенрита умер «сын Эша», униженный герцогиней; и вражеский строй дрогнул.

Это была не победа. Противник, следуя приказу или без него, просто ушел в сторону тьмы, и ни один человек, ирк или боглин не рискнул пойти за ним туда, куда не доходил свет от горящего города. Но Моган не погибла, ее рыцари были спасены, вопреки всем надеждам, и, когда пошел снег, справа появился победоносный Алкей, а слева подошел Гэвин. Была там и Тамсин, в запачканном сажей изумрудном платье, с мешками под глазами и морщинами на лице, как у старухи, и маленький хор, который шел за ней, тоже, казалось, разом постарел.

С ней был патриарх Ливиаполиса. Алкей упал на колени в снег, и Гэвин счел разумным последовать его примеру.

— Нет-нет, не стоит. — Патриарх покачал головой. — Я собираюсь сделать все, что в моих силах, хотя древняя традиция предписывает обратное.

— С самого полудня он поддерживает нас в бою. — Тамсин улыбнулась, показывая клыки. — Я никогда не ощущала такой любви к христианам.

— А я — к фейри, — сказал патриарх.

Сэр Гэвин жестом приказал подать выпивку, и Грацис, переживший этот день и вообще оказавшийся лучшим оруженосцем Гэвина, достал флягу кандианского вина и пустил по кругу. Сказочная Королева, граф Западной стены, патриарх Ливиаполиса и герцогиня Моган выпили с Алкеем, Экречем, лордом Грегарио, сэром Шоном и Дональдом Ду.