Хоры дрогнули.

Но не дрогнули старшие сестры, они пели дальше, не обращая внимания на чуждую ноту. За стенами замка поток сырой силы хлестал по щитам северной башни, и Мирам пришлось забрать часть резервов у хора, чтобы укрепить охранные заклинания.

Она больше не могла удерживать все заклинания в голове.

Это стало слишком сложно, слишком ужасно, и она удерживала столько, сколько могла, теряя по чуть-чуть то здесь, то там и словно бы издали видя собственное испуганное лицемерие. Потерянное воспоминание, пропавшая надежда… воля забирала у нее интеллект постепенно.

В конце концов ей осталось только молиться.

Мирам обмякла, кровь хлынула у нее из носа и рта, и на мгновение солистки хора приняли на себя всю тяжесть рушащихся заклинаний. А потом нечто настолько чудовищное, что рядом с ним Эш казался карликом, пропело единственную ноту.

Далеко, на невообразимом расстоянии отсюда, другая половина воли замерла и поняла, что такое страх.

И в этот момент в часовню вбежал рыцарь с обнаженным мечом, а за ним женщина в длинном черном плаще, которая летела к Мирам изо всех сил, хватая ртом воздух. Судьба всей вселенной зависела от единственного шага, и женщина протянула руку и выхватила жезл из безжизненной руки Мирам. Капюшон слетел, Дезидерата заняла место Мирам, и стена ее разума была подобна золотому зеркалу.

— Magnificat, — велела она.

И в это мгновение воля проиграла. Ближняя половина воли как будто закричала, и стройная нота атаки разом превратилась в отчаянный диссонанс, и хоры аббатства, побежденные за миг до этого, сплотились, когда на их защиту встали голос и разум Дезидераты.

Эш увидел, как замерцали щиты аббатства, как погасли охранные заклинания, и швырнул разящий клинок своей мысли не через Орли, а напрямую, вытянув собственный коготь. Северная башня подломилась у основания и рухнула вниз, разом задавив тысячи людей, боглинов, троллей, демонов и ирков. Часовня вздрогнула, и витраж большого окна-розы разлетелся вдребезги. Осколки стекла засыпали пол.