— Давай без подробностей, — одёрнула его девушка, — Я поняла.

— А вот эти засранцы, — боец махнул рукой в сторону колышущейся пелены дождя по ту сторону стены, — Ещё пока не поняли. Но очень скоро они познают всю глубину наших срак.

Расстояние до бастиона было совсем небольшим, так что преодолели его довольно быстро. Вскарабкавшись наверх по узкой винтовой лестнице мы оказались на просторной круглой площадке, ограждённой по периметру каменными мерлонами (широкие зубцы), которые, будто корона увенчивали башню.

Посреди деревянной площадки на поворотном колесе расположилась мангонель, возле которой уже сновали несколько солдат. Двое с большим трудом крутили вороты, взводящие орудие, а третий волок к нему здоровенный тканевый мешок, с чем-то очень тяжелым внутри. На нас бойцы не обратили почти никакого внимание. Лишь один смерил меня подозрительным взглядом и молча кивнул: мол, только вас и ждём.

— Стрелки, занять позиции у мерлонов! — заорал я, пытаясь перекричать вой ветра и резкие крики команд то и дело раздававшиеся откуда-то снизу, — Дельрин. Твои ребята с клевцами пусть держаться чуть позади и выходят вперёд, только если кто-то попытается залезть на башню. Тур. Бери Вига и Освальда. Поможете ребятам с мангонелью. Остальным, — я глянул на наших новобранцев, — Отойти на дальний край бастиона, постараться не путаться под ногами и ждать команды. Вопросы?

Вопросов не было. Неторопливо, но на удивление слаженно бойцы начали выполнять мои распоряжения. Арбалетчики подбежали к зубцам и начали взводить самострелы. Осадными арбалетами с нами поделиться забыли, так что пришлось взять те дешёвые кустарные поделки, которые имелись под рукой. Всё лучше, чем ничего. Бывший орденец начал расставлять своих людей, а тур выхватил мешок у местного солдата и в два рывка донёс его до осадной машины. Затем остановился и задумчиво почесал затылок.

— Что-то это не похоже на камни, — растерянно выдал здоровяк, — Только не говорите, что вы в них навозом собрались кидать.

— Нет, не навозом, — солдат достал из мешка какой-то тёмный свёрток, и положил его в чашу орудия. Затем вытащил ещё один. На укутывавшей его чёрной тряпке я краем глаза заметил какую-то подозрительно знакомую красную эмблему.

— Ну ка, дай ка сюда, — я подошёл к солдату, забрал у него этот странный снаряд и повнимательнее пригляделся к свётку. С чёрной ткани на меня скалилась красная волчья голова. То, что лежало внутри, было мягким наощупь, и от него шёл стойкий смрад гнили.

— Голова это отрубленная, — проворчал солдат, забирая у меня свёрток, и кидая его в чашу к остальным, — Ты ещё взасос с ней поцелуйся.