– Наверное, и возможности не было. Я вот общалась, но только от отчаяния.
– Парня искала?
– Да. А когда с Эмилем стала встречаться, постоянно фоткалась, как будто в нас было что-то особенное. Я оставила часть этих фотографий, потому что на них сразу видно, что наши отношения не были счастливыми. Вынужденная симпатия, не более того. Зато мама была счастлива, уговаривала выйти за него.
– И ты была бы официально замужем за самым главным занудой вашего города. Но – пристроена, угодна обществу. А со мной – сплошной непорядок. Я ведь перекати-поле беспечное.
– Ты изменился, Бьёрн. Ты и тогда мне нравился очень-очень, теперь же я тебя всем сердцем люблю!
Он поцеловал меня в краешек губ, и Любима серьезно посмотрела на нас.
– Смешная она. Заметила, как внимательно слушает, когда я говорю взволнованно, пытаясь что-то доказать?
– Ага. Ей, наверное, нравится такая интонация. Она готовится быть на тебя похожей не только внешне, но и по характеру.
Бьёрн покачал головой, и мне показалось, что он готов покраснеть.
– Лучше пусть будет мягкой и нежной, как ты.
– Но сильной, как ты.
– Ты тоже сильная, Тая, – сказал он и сжал мою руку. – И это хорошо.
Когда мы вернулись на корабль, малышка спала, и Бьёрн уложил ее в кровать с бортиками, поставленную рядом с нашей.
– Как хороша она заснула! У нас есть, по крайней мере, час-полтора свободного времени, – сказала я. – Можем обсудить будущее.
– Можем, – вздохнул Бьёрн, и глаза потухли. – Все равно придется. Только давай сначала поедим.
Теперь я не боялась, что Любима проснется и будет плакать в одиночестве – в каюте стояла камера. Удобное устройство, тем более, когда ребенок уже самостоятельно ползает и пытается вставать.
Мы едва успели перекусить, как в комнату зашел Элиас. Он поздоровался и сел неподалеку, явно намереваясь поучаствовать в разговоре.
– Итак.
– Итак, – вздохнул Бьёрн, – все непросто. Знаю, ты доверяешь мне… И не знаю, с чего начать.
Он выглядел таким расстроенным, что я не торопила. Неужели все так плохо? Молчание затянулось надолго, и первым не выдержал Элиас.