Возникла пауза. Гидеон молча оглядел надвинувшиеся с обеих сторон пригороды Порт-Мея. Помимо того факта, что почва здесь была недостаточно прочной, чтобы выдержать высотные здания (из исследовательских обзоров Норман узнал, что Порт-Мей построен на болоте, которое англичане осушили и засыпали гравием), город поразительно походил на картинки с изображениями трущоб европейского Средиземноморья в прошлом столетии: узкие переулки с натянутыми над ними бельевыми веревками впадали в сравнительно широкую, но также испещренную рытвинами авеню, по которой они как раз проезжали.

Наконец, не глядя на Нормана, Гидеон произнес:

– Вот что я тебе скажу. Когда меня решили сюда послать, я был третьим секретарем посольства в Каире – повышение, конечно, номинальное, но я был в ярости. Мне казалось, это безнадежная дыра. Я сделал все, что мог, лишь бы увильнуть от назначения. Но мне ясно дали понять, что если я не суну мою гордость в карман, то в будущем могу рассчитывать только на ранг второго атташе, и не больше. Поэтому я согласился, но знал бы ты, чего мне это стоило, – я едва не свихнулся. Когда я приехал на место, то был на волосок от того, чтобы попасть в лапы психиатров. Я, можно сказать, жил на транках. Сам ведь знаешь, каково это быть черномазым в обществе бледножопых.

Норман кивнул. Он попытался сглотнуть, но во рту у него так пересохло, что под небом не было ничего, кроме воздуха.

– Я остался за главного, когда Элиу уехал, – сказал Гидеон. – Признаю, руководить тут особо нечем. Но… Ну, еще два года назад, свали на меня хотя бы такую номинальную ответственность, я бы сломался. Я просто сюда приехал, всего и делов-то, но почему-то… – Тут он, словно извиняясь, пожал плечами. – Вместо психической развалины я снова в норме, снова на коне. У нас могла бы случиться война РЕНГ с Дагомалией, а я бы продолжал заниматься своим делом. Возможно, я не слишком хорошо справился бы, но приложил бы все усилия и не чувствовал себя бесполезным и беспомощным.

– Верно, – кивнул Элиу. – Я тобой доволен.

– Спасибо. – Гидеон помешкал. – Элиу, наверное, меня понимает. Было время, когда я ботинки послу бы вылизал за такую похвалу. А теперь… ну… просто приятно. Сечешь? – Тут он повернулся к Мастерсу: – Я совсем не хотел вас задеть, просто пытался объяснить Норману положение вещей.

Элиу кивнул, и у Нормана возникло тревожное ощущение, что они с Гидеоном обменялись какими-то мыслями, которые ему, уроженцу Нью-Йорка, чужаку, нечего и надеяться подслушать.

– Вот, скажем, Элиу, – продолжал Гидеон, развернувшись на сиденье лицом к Норману, – мог бы сделать что угодно, ну, может, назвать меня треклятым тупицей и это – уж пожалуйста – доказать, а я все равно бы продолжал отстаивать мое мнение. И если бы у него нашлись доказательства, я бы признал, что неправ, и начал все заново, но не чувствовал бы себя дураком только от того, что ошибся. Я бы решил, что на то есть причина. Скажем, я получил неверную информацию, или меня подвело какое-нибудь привезенное из дома предубеждение, или еще что-нибудь. Вот это и есть уверенность в себе, что равнозначно защищенности. Сечешь?