Толстуха с ребенком, которому никак не могло быть больше года, максимально использовала возможность купить беспошлинное спиртное и теперь пустила по кругу квартовую бутыль с араком. Норман от предложения отказался, улыбнувшись и объяснив, как мог медленно и внятно, что он непьющий мусульманин, а тогда она стала настаивать, чтобы он взял кусочек маджнуна, который держала в завернутой в тряпицу шкатулке у себя на полной груди. На это он согласился, решив, что, если в нем и есть гашиш, то едва ли он сильно отличается от травы, к которой он привык дома, и еще до посадки заметно повеселел. Мужчина с музыкальным инструментом поднялся и стал переходить от кресла к креслу, предлагая пассажирам добавить импровизированные куплеты к его песне: Элиу после некоторого раздумья согласился и спел на таком хорошем шинка, что музыкант от радости бросился ему на шею. Норман был почти разочарован, что ему не представился случай самому сделать то же на английском, и удивился, что это вдруг на него нашло.
– Со мной происходит что-то странное! – встревоженно зашептал он при первой же возможности Элиу. – Может, в этой «конфете» было что-то, помимо…
– Они шинка, – откликнулся Элиу, словно это объясняло все феномены вселенной, и вернулся к дискуссии, какую вел с музыкантом на языке, в котором Норман ровным счетом ничего не понимал.
Растерянно Норман достал из кармана на своем кресле рекламный проспект авиалинии и обнаружил, что смотрит на упрощенную карту Западной Африки, схематичную настолько, что различные страны казались кусками пирога, а коркой ему служило побережье залива. Самым узким из них была Бениния, просто щепка в сравнении с РЕНГ или Дагомалией.
– Совсем как Джек Хорнер, – пробормотал он себе под нос, и Элиу вопросительно поднял бровь. – Ничего. Не важно.
Но мысль показалась ему забавной, и он, сам того не желая, хохотнул.
Мало-помалу он начал испытывать странную раздвоенность. Хотя Элиу, не задумываясь, отмел такую возможность, но Норман все же про себя решил – что-то явно подмешали в плитку маджнуна, который он съел. Ни один из психоделиков никогда прежде его так не встряхивал.
С другой стороны, его разум остался в точности таким, каким был при отлете из Нью-Йорка сегодня утром. Когда на миниатюрном аэродроме Порт-Мея их встретила официальная приветственная делегация (сотрудники посольства всех мастей и почетный караул игрушечной бенинской армии в одеяниях, идеально подходящих для парада, но абсолютно нелепых в условиях военных действий), он, оглянувшись по сторонам, сделал соответствующие выводы, к примеру: второго такого, столь не подходящего на роль куска финансового пирога, места на всем свете не найти. Это была не просто бедность. Это была самая настоящая нищета. Дорогу, по которой, ревя моторами, подпрыгивали на рытвинах посольские машины, чинили – в некотором смысле – бригады рабочих с кайлами и лопатами, а по обеим ее сторонам тянулись трущобы. Единственным признаком правительственного вмешательства в процесс человеческой деградации был транспарант, который по-английски провозглашал, что Бениния приветствует иностранных гостей. Он никак не ожидал увидеть в этом бравом новом веке голых детей, играющих в грязи с хрюкающими поросятами, – и вот вам пожалуйста. Он никак не ожидал увидеть семью из отца, матери, дедушки и четырех детишек в повозке на педальном ходу, сооруженной из трех древних велосипедов и двух больших пластмассовых бочек, – пропуская как раз такую, они задержались на выезде из аэропорта. Он никак не ожидал увидеть древний моррисоновский грузовик (самую первую модель на электробатареях, которая вышла на коммерческий уровень), битком набитый ребятишками от девяти до пятнадцати лет, которые улыбались и махали приезжим из-за откидного борта. По дороге он увидел не менее шести таких, украшенных добродетельными лозунгами вроде: «ПОСПЕШИШЬ, ЛЮДЕЙ НАСМЕШИШЬ», «НЕТ ИНОГО БОГА, КРОМЕ АЛЛАХА» и «ПОСТУПАЙ С БЛИЖНИМ ТАК, КАК ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ПОСТУПАЛИ С ТОБОЙ, АМИНЬ».