Воздух был тяжелым от несконденсировавшейся влаги, даже еще более удушливым, чем в Аккре, и это только толкало Нормана на цинизм.

И тем не менее даже при виде этих отсталости и нищеты он испытывал странный душевный подъем. Дорожная бригада работала под аккомпанемент хора из четырех певцов и музыканта, переложивших монотонный перестук лопат и кайл в ритмичную трудовую песню, а контрапунктом к ней звучали барабаны из пустых консервных банок различного калибра. В занавешенном тряпкой дверном проеме трущобы он увидел гордую мать, показывающую своего младенца восхищенным соседям, которые лучились заразительной радостью. У дверей другой он увидел грузовик со знаком красного креста, водитель, облаченный в пластиковый комбинезон, тщательно поливал себя аэрозолем из баллончика, прежде чем снова сесть в кабину: малое, но все же доказательство тому, что двадцать первый век пришел и в Бенинию тоже.

Элиу был поглощен разговором с худощавым молодым человеком, который в его отсутствие заправлял делами, – с первым секретарем посольства. Он был по меньшей мере на восемь лет моложе Нормана. Наблюдая за ним, Норман спросил себя, каково в таком возрасте нести ответственность за отношения между двумя странами, пусть даже одна из них столь незначительна, как Бениния. Оглянувшись через плечо, он удостоверился, что за ними следуют еще две машины с остальной командой «Джи-Ти»: девушкой из подразделения проектов и планирования Рекса Фостера-Стерна, экспертом по африканской лингвистике, специально нанятым для этой поездки, и двумя экономистами-бухгалтерами из группы личных советников Гамилькара Уотерфорда.

Порывшись в краткосрочной памяти, он выудил имя первого секретаря: Гидеон… как там дальше? Ах да, Гидеон Хорсфолл. Норман подался вперед.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – сказал он. – Мне хотелось бы кое о чем вас спросить, мистер Хорсфолл.

– Валяй, – сказал худощавый. – И зови меня Гидеон. Терпеть не могу, когда мне выкают.

Он вдруг хохотнул, что совсем не вязалось с его скелетной внешностью: он мог бы быть клоном Рафаэля Корнинга, только ниже ростом и много смуглее. Их схожесть едва не увела мысли Нормана в абстрактные дали: почему, скажите на милость, в современной политике такую большую роль играют худые нервические типы?

– Я раньше приберегал «выканье» для бледножопых, – добавил он, посерьезнев. – Но, пробыв тут какое-то время, стал думать, что проблема тут – ради разнообразия – в точке зрения. Прости, так о чем ты хотел спросить…

– Ты так же восторженно относишься к Бенинии, как Элиу?