– Понимаете, сэр, – объяснил мальчик, – у нас в деревне есть телевизор, и учитель заставляет нас, старших ребят, после уроков смотреть программы новостей, поэтому мы много видим про Америку. А в новостях часто появляются репортажи про ущерб, какой наносят китайские шпионы в Калифорнии. Но если американцы такие, как вы или как английские люди, а китайцы такие, как показывают по телевизору – с чудными глазами и другой кожей, – почему вы не можете их узнать и поймать?

– Смысл уловил, – мрачно сказал Норман. – Хочешь, я с этим разберусь, Гидеон?

Он оттолкнулся от дверцы машины, к которой стоял прислонившись, и подошел к детям, внимательно разглядывая спрашивающего. Не старше тринадцати лет, а вопрос свой сформулировал на первоклассном английском с легким британским акцентом. Вероятно, научился ему, копируя какого-нибудь диктора Единой Европы. Тем не менее в его возрасте это немалое достижение.

– Как тебя зовут, вундеркинд?

– Саймон, сэр. Саймон Бетакази.

– Что ж, Саймон, ты, пожалуй, уже достаточно взрослый, чтобы понимать, каково это, когда ты делаешь какую-нибудь глупость и не хочешь, чтобы другие о ней узнали. Не потому, что тебя накажут, а потому, что над тобой будут смеяться. Или потому, что все считают тебя самым умным мальчиком в школе, а умные мальчики просто не могут делать таких глупостей. Сечешь?

Саймон кивнул, лицо у него стало внимательным и напряженным.

– Вот только иногда случаются вещи настолько серьезные, что их никак не спрячешь. Предположим, ты… гм! Предположим, ты опрокинул кувшин молока, и другого молока в доме нет? Виноват ты, но случилось это потому, что ты дурачился, скажем, пытался посмотреть, не сможешь ли повисеть, зацепившись ногами за потолочные балки.

Саймон уставился на него непонимающим взглядом, и учитель, улыбнувшись, сказал что-то на шинка. Лицо мальчика просветлело, и он едва подавил ухмылку.

– Так. Ты мог бы попытаться свалить вину на кого-то другого… Нет, я уверен, ты бы этого не сделал, ты хороший мальчик. Ты мог бы попробовать обвинить свинью, которая бросилась тебе под ноги, или курицу, которая тебя неожиданно напугала, и ты упал на кувшин. Китайцам пришлось бы быть очень умными, чтобы причинить столько вреда, как об этом рассказывают по телевизору. Но поскольку Америка – большая, богатая, могущественная и гордая страна, нам неприятно признавать, что у нас есть люди, которые несчастливы. Если уж на то пошло, настолько несчастны, что хотят изменить то, как ею управляют. Но таких немного, и поэтому сами они изменить ничего не могут. И вот поэтому они выходят из себя и ломают вещи, как делают это люди повсюду. И еще есть другие люди, которым тоже хотелось бы многое изменить, но которые сами никогда не станут бросать бомбы или поджигать дома. А вот если бы они сочли, что таких, как они, много, тогда тоже могли бы начать что-нибудь портить. Поэтому мы позволяем им думать, что на самом деле виноват кто-то другой. Понимаешь?